Разумеется, султан не подозревал об истинной ценности своего подарка. И Влад не подозревал, что получил - не подозревал вплоть до той минуты, пока новый слуга не поведал о своих злоключениях.
Войко рассказывал свою историю, сидя на пятках, по-восточному и одет был по-восточному, и даже говорил по-турецки, потому что не знал, поймёт ли господин сербскую речь. За десять лет жизни на чужбине Войко сильно отуречился, и его выдавала только остроконечная шапка, которую полагалось носить всем христианам при султанском дворе. Владу даже не верилось, что перед ним христианский мученик. И всё же это оказался мученик, причём так думал и Раду, который сидел рядом и тоже слушал историю.
- Нет, господин, я не мученик, - скромно говорил Войко, обращаясь к Владу.
- А кто же? - возражал княжич. - Ты ведь не хотел отказаться от веры.
- Я не хотел отказаться от своего имени, - всё так же скромно поправил слуга.
- Так тебя зовут Витко?
- Можно называть Витко, но родные звали меня Войко.
- Тогда и я буду звать тебя Войко, - решил Влад.
- Как пожелаешь, господин, - поклонился серб.
- И всё-таки ты мученик.
- Нет, господин, - продолжал повторять Войко. - Конечно, меня били, чтобы я согласился сменить веру, но побои казались не такие уж тяжкие. Я думаю, главный янычар и его слуги жалели меня, потому что они сами бывшие христиане, которым пришлось принять мусульманство.
Влад не соглашался с этими доводами. Он считал, что главный янычар нисколько не жалел упрямого серба, а хотел сломить во что бы то ни стало, ведь Войко являлся немым укором для всех янычар. Влад знал, что каждого янычара когда-то вынуждали сделать выбор между крестом и полумесяцем, и каждый из этих храбрых воинов предпочёл идти по лёгкому пути, проторенному тысячами других "храбрецов". "Конечно, - думал Влад, - все янычары уже приучили себя к мысли, что настоящего выбора им не дали, и тут появляется Войко, который своим поведением утверждает, что все они малодушны и слишком боятся смерти!"
"Если бы главному янычару позволили, он бы опускал на спину Войке не палку, а раскалённый железный прут, - рассуждал юный княжич, - но чтобы калечить раба, принадлежащего султану, лучше спросить разрешение. Конечно, главный янычар мог и не беспокоить наместника Аллаха по таким пустякам, а после, если пытки не помогут, сказать, что раб заболел и умер, но врать султану даже в мелочах весьма опасно".
По мнению Влада, упрямого серба спас всеобщий страх перед султаном, а также переменчивость султанского характера, однако предугадать такой счастливый исход было невозможно. Султан мог запросто решить, что Войке и жить-то незачем, но в итоге решение султана оказалось щадящее. Сербу несказанно повезло, и именно это чудесное везение заставляло Влада верить, что тут не обошлось без божественного вмешательства. "Наверняка, главный янычар не просто жаловался султану - наверняка, он обратился за разрешением применить пытки, но получил неожиданный ответ", - рассуждал юный княжич, одновременно продолжая расспрашивать своего нового слугу:
- А если бы Бог не захотел помочь тебе жить, а решил забрать на небеса?
- Я бы вошёл в небесные врата под христианским именем, - твёрдо отвечал серб.
- А ты не думал, что можно послужить Христу иначе? Например, как это сделал албанец Искандер-бей?
Слуга почесал затылок под остроконечной шапкой, обязательной для всех христиан при султанском дворе, и проговорил:
- К сожалению, господин, я мало слышал про Искандер-бея.
- Он был янычаром и дослужился до высокого звания, - начал рассказывать Влад. - А в одной из битв, когда турки сражались с христианами, Искандер-бей со своим отрядом неожиданно ударил в тыл туркам и таким образом способствовал победе христиан. А сам убежал в свой родной город.
- И снова принял веру, в которой родился? - спросил серб.
- А как же! - ответил княжич. - И стал именоваться как раньше - Георгий.
- А сколько лет прошло, пока Искандер-бей оставался магометанином? - допытывался серб.
- Не знаю, - Влад пожал плечами. - Много.
- А если бы его убили до того, как он вернулся к своим? - произнёс Войко, и по интонации было видно, что у него что-то на уме. - Если б его убили раньше, тогда что?
- А что? - спросил Влад.
- А то, что Искандер-бей подошел бы к небесным вратам, - не спеша начал Войко. - И архангел Михаил спросил бы его: "Как тебя зовут?" А Искандер-бей ответил бы: "Меня зовут Искандер-бей". Тогда архангел Михаил сказал бы: "Вот и иди, ищи свой магометанский рай, Искандер-бей!"
Влад широко улыбнулся:
- А я уж решил, что ты смирный, как икона.
- Я не икона. Я живой человек, - ответил Войко.
В турецком языке, на котором говорили господин и его новый слуга, не существовало слова "икона", поэтому Влад произнёс это слово по-румынски, однако серб понял, потому что по-сербски оно звучало так же. Получалось, что господина и слугу свела и объединила вовсе не Турция, а общие знания и общая вера. Осознав это, Влад и Войко весьма обрадовались.
