Особенно радовался Войко, когда обнаружил, что может говорить с господином по-сербски. Влад хорошо знал славянскую грамоту, поэтому понимал сербскую речь и даже отвечал. И всё же по прошествии нескольких лет Войко выучился говорить по-румынски, ведь это слуги должны разговаривать на языке господина, а не наоборот.
Войко считал, что оказался в услужении у Влада вовсе не случайно - что это Божий промысел - поэтому стал очень преданным слугой. А господин не переставал удивляться новому слуге, который оказался большим умельцем. Впрочем, серб не считал свои умения удивительными, ведь турецкая семья, на которую он работал долгие годы, была небогата, так что Войке приходилось делать самые разные дела и научиться многому. Обычно рабам поручают лишь тяжёлую работу - рыть канавы, строить сараи, крыть крыши - а серб, как ни странно, умел держать в руках иголку, потому что ему доводилось шить мешки и обувь. Потому-то Влад и удивлялся, ведь умение шить оказалось полезным даже во дворце.
По словам Войки, турецкая семья, в которой он жил, сначала боялась, что христианский раб может их сглазить, но затем стала думать, что он приносит удачу, и тогда ему стали доверять дела, которых раньше не доверяли. Войке случалось мыть полы в хозяйском доме, помогать в приготовлении пищи и даже присматривать за хозяйскими сыновьями. Всё это было тоже полезно в дворцовой жизни, а особенно последнее, ведь одиннадцатилетний Раду, до сих пор не имевший других друзей кроме старшего брата, нуждался в том, чтоб с ним играли. Войко знал разные игры. Например, катал Раду на закорках и в такие минуты выглядел очень смешно, потому что на его лице появлялось совсем детское выражение, плохо вяжущееся с взрослой фигурой.
Серб, хоть и был чуть младше Влада, но выглядел на несколько лет старше - из-за высокого роста и ширины плеч, да и борода росла во всю, так что её приходилось брить почти каждый день. Казалось, внешняя взрослость должна свидетельствовать о взрослости внутренней, но нет.
Владу в ту пору было уже девятнадцать. Он тоже брился - правда, раз в три дня - и поэтому, глядя на серба, брившегося ещё чаще, не понимал, как Войко может вести себя так, будто победил все искушения юности. О женщинах серб даже не заикался, заставляя княжича мысленно восклицать: "Он что, святой Вит, который сошёл с иконы!?"
Святой Вит, которого так почитал Войко, умудрился стать святым в двенадцать лет, а в отрочестве, как считал Влад, жить праведной жизнью очень тяжело. Княжич вспоминал себя двенадцатилетнего, а ведь он в этом возрасте уже начал ухлёстывать за женой брата. Потому-то Владу и казалось странным, что серб ни за кем не ухлёстывал.
- А в том турецком доме, где ты жил, были девицы? - спросил своего слугу девятнадцатилетний княжич.
- Конечно, были, - ответил Войко. - Две дочери хозяина и служанка.
- И что? - допытывался Влад.
- Ничего, - ответил серб. - Мне сказали, что я не должен на них смотреть, и я не смотрел. Совсем не смотрел и даже не говорил с ними. Но...
- Что "но"? - встрепенулся княжич.
- Они одно время дразнили меня. Подкидывали мне свои вещи. Платок, браслет, а один раз подкинули серёжку, на которую был аккуратно намотан волос, чтоб я увидел, что у хозяйки этой серёжки волосы длинные, блестящие и вьются. Но я сразу же относил эти вещи хозяину. Сначала я думал, что это случайно потерялось, но на третий раз я уже понял, что это делается нарочно. Я всё равно продолжал относить вещи хозяину, и тогда он пошёл на женскую половину дома и сказал там, чтоб никто больше со мной не шутил.
- А по соседству от вас были девицы? - не унимался Влад.
- Были, - ответил Войко.
- И что? - опять спросил княжич.
- Ничего, - пожал плечами серб. - Ведь на них я тоже не смотрел.
- А разве тебе не хотелось? - недоверчиво покосился на него Влад.
- Хотелось, - вздохнул Войко, - но я решил, что буду смотреть по сторонам только тогда, когда скоплю достаточно денег, чтобы жениться.
Влад очень удивился этим словам, но верил в их искренность, и потому уважал своего слугу. Правда, со временем уважение немного ослабло, потому что у Влада появился ещё один слуга, с крестом на спине. Появился, несмотря на то, что княжич когда-то прогнал этого слугу и не захотел принимать "отцово наследство". Отделаться от "наследства" оказалось не так-то просто - змей, в конце концов, вернулся, предложив свою помощь ещё раз, и во второй раз Влад не устоял.
* * *
Как только государь, проехав через село Тынкэбешть, свернул с наезженного тракта направо, лошади, не сговариваясь, ускорили бег. Наверное, они догадались, что их ждёт скорый отдых. К тому же, бежать им стало удобнее, ведь наезженный тракт - твёрдый, как камень, и вечно покрытый слоем жёлтой пыли - перешёл в малую двухколейную дорогу - малонаезженную и потому мягкую.
Дорога тянулась через поле к лесу, и ею не пользовались каждый день. Разве что в период сенокосов по ней с утра и до вечера неспешно двигались телеги, запряжённые волами, а сейчас было не то время. Летний сенокос уже закончился, а осенний ещё не начался, поэтому колеи сузились и размякли.
