Лошадь в телеге, конечно, никто не распрягал, ведь скоро предстоял обратный путь, но животина, даже стёснённая хомутом и оглоблями, всё равно дотягивалась до травы, выбивавшейся из-под изгороди. Когда объедать становилось нечего, лошадь чуть-чуть подвигалась вперёд вместе с телегой, а хозяин, почувствовав движение, должен был проснуться, оглянуться по сторонам и вдруг обнаружить – он чуть не проспал то, ради чего приехал: «Государь! Вот счастье! Не разминулись! Государь проезжал здесь в прошлом году на Рождество, в этом году два раза – на Пасху и Троицу – и вот снова пожаловал…»
– Государь! Государь! Государь! Государь! – вдруг послышалось отовсюду, но трудно было понять, кому кричали. Может, приветствовали правителя, а может, сообщали друг другу, что тот приехал.
Люди, минуту назад бродившие по площади или устроившиеся в сторонке, побежали вперёд княжеских конников, сбились в кучу, преграждая дорогу, так что правитель и его свита вынужденно остановились.
– Вот и доехали до первого препятствия, – пробормотал Влад, повернувшись к Войко, но тут обнаружилось, что боярин опять что-то высматривает возле копыт княжеского коня.
«Что же он такое заметил? – подумал правитель. – Неужели всё-таки прикидывается и пытается пошутить?» – однако сейчас князя больше занимало то, что преградило путь. Княжеские охранники, ехавшие впереди, держались не так уж плотно друг к другу, поэтому сквозь их строй всё-таки можно было кое-что рассмотреть.
Там, где дорога снова сужалась и превращалась в улицу, виднелись ряды согнутых спин. «Кафтанов нет – одни рубахи из белёного или небелёного холста, – отметил Влад. – Значит, люди простые. Кланяются почтительно, сгибаясь вполовину роста, но встали так, что не проедешь – перекрыли всё от забора до забора».
– Государь! – выкрикнул кто-то из согнувшейся толпы. – Дозволь нам предстать перед тобой!
Влад не ответил «да». Вместо «да» он задал встречный вопрос – так же громко, как кричали из толпы:
– Зачем вы об этом просите?
– Мы просим, чтобы ты, согласно древнему обычаю, самолично творил суд, разбирая жалобу всякого простого человека, который к тебе явится, и не поручал решение этого дела никому другому. Выслушай и рассуди!
– А знаете ли вы, о чём просите? – всё так же громко вопрошал правитель. – Знаете ли вы, что я сужу строго и что мой приговор нельзя ни отменить, ни обжаловать?
– Знаем! – хором грянула толпа.
– И всё равно стремитесь предстать передо мной?
– Дозволь! Дозволь! – закричала толпа.
– Что ж, – сказал Влад, – я вижу, вы пришли сюда, движимые нуждой, а не прихотью. Но сегодня я тороплюсь. У меня важная забота. Поэтому я разрешаю предстать передо мной лишь одному человеку. Его дело я разберу, а остальные из вас, кто хочет, могут составить челобитные и отнести к моему крыльцу в Букурешть.
«Выслушивай всех, представших пред твоё лицо», – так гласила традиция, поэтому крестьяне и просили дозволения предстать перед государем, а он нарочно огородил себя конниками, велев охране перестроиться ещё до того, как въехал на мост.
Крестьяне понимали, что не могут ничего с этим поделать. Хорошо было уже то, что Влад согласился разобрать хотя бы одно дело, поэтому из толпы вежливо спросили:
– А чьё дело ты разберёшь, государь?
– Это вы определяйте сами, – ответил Влад, а пока толпа, образовав круг, определяла, решил разобраться со странным поведением Войко. – Что ты там разглядывал? – спросил правитель.
Боярин виновато пожал плечами, сам не понимая, что же заставляло его коситься:
– Вроде опять померещилось что-то.
– Опять чёрная собака? – усмехнулся князь.
– Нет, – сказал Войко, – на этот раз курица, но тоже чёрная.
Между тем среди ровного многоголосого бормотания толпы, обсуждавшей, кто предстанет перед государем, слышались фразы, сказанные громче, чем следует:
– Я приехал раньше всех!
– А я тут в третий раз! – возражал кто-то. – Этого в челобитной не напишешь! Я должен рассказать сам!
– Твоё дело не такое уж важное! – звучал ехидный голос.
– Да тихо ты!
– Сам тихо!
– Братцы, давайте я.
– А почему ты?
– А почему не я?
– А почему он? Слишком много чести!
Ожидая, пока толпа наконец выберет просителя, Влад непринуждённо глянул влево под ноги коню. Дракон сидел там, будто притаившись, и даже извалялся в дорожной пыли, чтобы стать менее заметным.
Глядя на него, князь снова спросил у Войко:
– Курица, говоришь?
– Ты что-нибудь заметил, господин? Хотя бы куриные следы?
– Нет, не заметил. – Влад отвёл взгляд от чешуйчатого зверя, поднял голову и поторопил просителей: – Решайте быстрее! А то у меня не останется времени разобрать даже одно дело.
Люди посовещались ещё полминуты, после чего круг разомкнулся:
– Мы выбрали! – грянула толпа, и тут дракон сразу встрепенулся, стряхнул с себя пыль и весь напрягся, поскольку всякое дело, которое разбирал Влад, вызывало у чешуйчатой твари большой интерес.
– Пропустите просителя ко мне, – приказал государь, после чего конники подвинулись, а в образовавшийся коридор ступил крестьянин средних лет.
