Влад не знал, отчего приходят подобные мысли. «Почему дорога кажется змеёй-предательницей? – спрашивал он себя. – Может, виноват дьявол? Может, из-за него я не чувствую спокойствия даже рядом с верными и проверенными слугами?» Государь посмотрел вниз, на своего дракона, бегущего слева, а тот в свою очередь посмотрел на хозяина и всем своим существом выражал преданность.
«Нет, – решил венценосный путешественник, – тоскливые мысли у меня не из-за этой твари, даже если она – дьявол. Она ведь помогает мне, а не вредит. Она даёт мне советы, многие из которых оказываются очень кстати». Подумав так, правитель тут же одёрнул себя: «Что это ты? Взялся рассуждать о нечистом всерьёз? Разве ты безумный, чтобы думать, будто говоришь с настоящим бесом. Брось! Ты же прекрасно знаешь, что не бес, а ты сам даёшь себе советы. Тварь, бегающая за тобой, просто помогает тебе думать, и она – лишь игра твоего воображения».
Точно такой же игрой воображения являлось и солнце, наделённое человеческими чертами. Значит, и досада из-за расставания с этим мнимым попутчиком была надуманная. «Брось хандрить! – сказал себе Влад. – О чём ты печалишься? Думаешь, что остался один на всём белом свете? И кто же тебя покинул? Чужие дома и сады? Но это ведь не люди. Человеческое жильё – только признак человека, а не сам человек».
Вот так он встряхнулся, приосанился, и странное чувство, закравшееся в сердце, исчезло. Та самая равнина, только что внушавшая тоскливые мысли, теперь манила своими далями. Влад смотрел по сторонам и узнавал знакомую местность с радостью, как если бы вглядывался в лицо старинного приятеля: «Ведь это твоя земля. Вот она!»
Сразу за обочиной дороги тянулись к горизонту длинные лоскуты полей – зелёные, но с разным оттенком. Один лоскут тёмный, другой – бледный, третий – опять тёмный, а четвёртый – жухло-желтоватый, и они чередовались без конца.
Проехав ещё немного, князь увидел, что по обе стороны от тракта вместо лоскутного одеяла теперь расстелились пастбища. По пастбищам бродили отары серых овец и такие же серые коровы. Здесь и там торчали мохнатые палки тополей, совсем не похожие на пышные и раскидистые кроны соседних деревьев.
«Сколько раз я видел всё это? Неисчислимое множество! А впрочем, почему неисчислимое?» – спросил себя Влад и обратился он к рослому боярину, всё так же ехавшему справа:
– Эй, Войко.
– Что, господин?
– Как часто мы ездим этим путём?
Государь перевёл коня с рыси в шаг, потому что разговаривать на рыси казалось не очень удобно и к тому же пора было дать лошадям отдохнуть.
– Помоги мне сосчитать, сколько раз за месяц я вижу окрестности, которые вижу сейчас, – повелел князь, поэтому Войко, продолжавший править конём с помощью двух рук, взял оба повода в левую и начал загибать пальцы на правой.
– По монастырям мы ездим в каждый пост, да ещё и сверх того. – Боярин загнул мизинец. – Осенью и зимой – на охоту. Если на озёра уток стрелять, то этим путём. Если в лес на кабанчиков, то опять этой дорогой. – Он загнул безымянный и средний пальцы. – На Брашов мы недавно ходили в поход со всем войском14 – снова проезжали здесь. А до похода ты, господин, проверял северные заставы и таможни…
– Так сколько получается? – спросил Влад, который и сам начал подсчитывать в уме количество выездов.
– Получается, что во всякий месяц ты здесь проезжаешь раз по пять, а если считать туда и обратно, то по десять… Но для чего нужны эти подсчёты?
Князь ответил не сразу:
– Просто вздумалось мне подсчитать, – произнёс он, а затем добавил, чтобы хоть как-то объяснить свою прихоть: – К тому же я вижу, что тракт хороший. Все рытвины и ямы засыпаны щебнем и ещё землицей сверху, чтоб лошади не спотыкались. Вот я и думаю, что вряд ли эта дорога была бы так хороша, если б я ездил по ней реже.
– Дорога не подстраивается под путешественника, – рассудительно заметил Войко. – Ей всё равно, знатен ты или нет.
По всему было видно, что правителя удивили эти слова:
– Всё, что находится под государевым приглядом, должно становиться лучше. Разве нет? – спросил Влад.
– Да, господин, но дорога – дело особое. Она подвластна тебе в той же степени, как восход или заход солнца. Ты можешь сколько угодно приглядывать за ними, но это не сделает их ни лучше, ни хуже.
– Восход и заход происходят на небе, а дорога стелется по земле, – заметил государь, – по моей земле…
– …и всё-таки она никому не подвластна, – продолжал твердить боярин. – В этом я убедился много лет назад, когда жил в далёкой стране возле большого города. К главным воротам вела дорога, очень плохая. По ней ездил наместник правителя и всегда ругался, а дорога оставалась плохой.
– Значит, никчёмный был наместник, если никто его не слушал, – сказал Влад.
– Его слушали, – возразил боярин. – Ту дорогу не раз чинили, но она портилась очень быстро.
– Где же находился тот злосчастный путь?
– Где находился? В далёкой стране, – сказал Войко, будто не понимая, о чём спрашивают. – В далёкой стране, где даже сам правитель ездил по ухабам и ничего не мог поделать.
– Что же это был за правитель?
– Очень могущественный человек.
