– Я сперва решил удостовериться, что невеста мне подходит, поэтому и не сватался, – отвечал отец. – Сижу, вежливые разговоры веду, мои слуги вынимают из сундуков подарки один за одним: и для молдавского государя, и для его супруги, а как дошло до вашей мамы, я опять увильнул в сторону. Произнёс: «Вот для дочери государевой, Василики, тоже подарок».
– Ты не сказал, почему подарок даришь, – улыбался Мирча Малый.
– Нет, не сказал, – отзывался отец. – А подарки ведь дарят по многим случаям. Вот и понимай, как хочешь. Тут Александру заволновался, склонился к моему уху и спрашивает: «Ты свататься-то будешь или нет? У меня от твоего отца письмо. В письме сказано, что ты приедешь как жених, а не как простой гость. Раз подарок подарил, то пора». Тогда я во всеуслышание говорю: «Хотел бы посвататься, но сомневаюсь. Ведь я средний сын, а не старший. У среднего сына может быть любая судьба – он может государем сделаться, а может не сделаться. А если наступят трудные времена и окажусь я бедным изгнанником, которого даже слуги покинули? Готова ли Василика к таким временам, или проклянёт меня и тот день, когда вышла замуж? Умеет ли она, к примеру, шить и готовить? Не побрезгует ли сама сорочку постирать?»
Здесь снова наступала очередь матери рассказывать:
– Слушала я эти странные речи и ушам не верила. Думала: «Как же это? Ведь меня ни готовить, ни стирать не учили. На пяльцах вышивать умею, а больше ничего». Когда жених только на крыльцо взошёл, я была уверена, что последнее слово за мной, а он так повёл дело, что теперь мог сам решать. Мне поначалу стало страшно: «Вот сейчас я признаюсь, как меня воспитывали, а жених возьмёт да и уедет обратно. А может, и не уедет. Может, простит и скажет, что возьмёт в жёны, если обещаю учиться». А затем я рассердилась, подумала: «Ишь, нашёлся жених умный! Ишь, как дело повернул! Но я тоже не глупа! Я тоже могу дело повернуть так, что не отвертишься!»
Меж тем «жених», довольный, кивал:
– А я совсем не ждал подвоха. Я думал, сейчас моя наречённая закраснеется и признается, что белоручка. Я думал, спрошу её – готова ли учиться хозяйствовать. Если ответит «да», то посватаюсь… Но она закраснелась не от смущения, а от гнева…
– Да, – улыбалась мать, – я встала из-за стола и сказала твоему отцу: «Хочешь меня испытать? Тогда перед отъездом оставь мне рубашку, которая сейчас на тебе. Я её выстираю, а с выстиранной рубашки сниму мерку и сошью тебе новую, такую же. Затем я на правах сосватанной невесты приеду в твой дом и отдам тебе обе рубашки, а утром следующего дня тебе подадут хлеб, который я испеку спозаранку. Если тебе что-нибудь не понравится, ты сможешь сказать, чтобы мои провожатые везли невесту обратно, потому что она плохая хозяйка. А если тебе всё понравится, тогда мы обвенчаемся. Ну что? Согласен?» Вот так я сказала, а мои родичи только посмеивалась. Они-то знали, что я не умею ни стирать, ни шить, ни готовить.
– Зато я ничего этого не знал, – говорил отец, – и был очень удивлён. Так удивлён, что тут же захотел назначить день, когда невеста приедет ко мне. Я хотел жениться через месяц, но государь Александру, который только что торопил меня со сватовством, вдруг стал уверять, что со свадьбой спешить незачем. Он сказал: «Через полгода, в середине зимы, это в самый раз».
– А мне пришлось спешно всему учиться, – продолжала мать. – Ведь хлеб я обещала печь в доме жениха под приглядом чужих людей. Тут никто не поможет. А стирать и шить пришлось самой, потому что меня могли спросить, как я сделала то или это. Если б вместо меня делали служанки, я не смогла бы рассказывать уверенно, я бы запиналась и путалась. Это было бы заметно.
– А я так ни о чём и не догадался, – заканчивал историю отец. – Лишь через год после свадьбы12 ваша мама рассказала мне всю правду, и я с трудом поверил. А когда поверил, то обрадовался. Такую ловкую жену ведь поискать.
Рассказчик и рассказчица переглядывались, а малолетний Влад смотрел на них и думал: «Скоро опять всё закончится. Отец уедет, и застолья больше не будут похожими на праздники, потому что никто не захочет болтать попусту – поели и пошли. О весёлых временах напомнит только картина».
Картина, которую нарисовали в доме прямо на стене одной из комнат второго этажа, появилась по воле отца, когда тот устал слышать жалобы от домочадцев – дескать, вот ты скоро уедешь. Вечный странник сказал:
– Да, уеду, но я знаю, как сделать, чтобы вы скучали по мне меньше.
В тот же день, как прозвучали эти слова, в ворота постучался некий человек, несший под мышкой большую деревянную коробку. Он несколько раз повторил по-венгерски:
– Мне велели прийти.
В коробке лежали баночки, кисточки, грязная тряпка, два грифелька, странные ножички, стаканчики. Отец, взглянув на гостя, прошёлся по дому туда-сюда и наконец сказал что-то вроде:
– Вот эта стена подойдёт. Она большая, и полок тут нет.
