Эта новая смелость вдруг куда-то делась, когда наступила его очередь ловить. Он так и не решился спросить невестку, станет та играть сейчас или нет - лишь смотрел на неё. Сёчке уселась в кресло и сказала:
- Я устала, но вы продолжайте.
Ловец не сводил с неё глаз, пока не почувствовал на своём лице пальчики Иволы, одевавшей повязку. Затем сделалось темно, окружающее пространство завертелось, и вот он снова оказался в заколдованном лесу, вокруг начали звенеть голоса фей, а смелость появилась снова!
Теперь Влад без всякого смущения притягивал к себе добычу как можно ближе, хапал за разные места, а девицы вздрагивали от неожиданности и даже ойкали, но всё же не возражали. Невестка не сказала деверю, чтобы поменьше вольничал с ними, а ведь могла бы сказать с полным правом. Она промолчала, поэтому на следующий день деверь повёл себя ещё смелее - сам подошёл к Сёчке и её служанкам, не дожидаясь, пока это сделает Ласло.
Влад склонял девиц к игре неискусно, но настойчиво:
- Вы ещё успеете заняться шитьём. Давайте лучше сыграем в "Поймай-угадай". Ну, давайте, а?
Поддавшись-таки уговорам, невестка разрешила служанкам-феям снова отправить его в волшебный лес, но сама по-прежнему не участвовала - лишь смотрела, как играют другие. Она продолжала отказываться и на другой день, и на третий, и на четвёртый, однако охотно позволяла служанкам веселиться без неё.
"Как это понять?" - думал Влад, который вообще многого не понимал в поведении девиц. Например, не понимал, зачем они непрерывно менялись вещами.
Лишь сейчас, когда ловцу надо было заучивать, что надето на ту или иную фею, он вдруг обнаружил странные повторения. К примеру, княжич мог заметить в волосах у одной из них костяной гребешок, а на следующий день обнаруживал, что тот же гребешок взяла поносить другая. Бусы тоже кочевали с шеи на шею. Феи часто менялись поясами, а иногда даже платьями, так что каждый день выглядели по-разному.
Заметив странный обмен, Влад решил пошутить, и предметом для шуток выбрал золотую цепочку, которая меняла хозяек особенно часто:
- Я хорошо знаю эту цепочку. Сначала её носила Лия, затем Марика, затем Беке, сегодня очередь Чиллы. А завтра чья очередь? - спросил княжич. - И для чего вы меняетесь вещами? Хотите, чтобы мне стало труднее вас угадывать? Тогда вы придумали плохо, потому что я высчитал, что цепочку не носили только Ивола и Ануца. Завтра я буду точно знать, кто наденет цепочку послезавтра. Мне даже запоминать ничего не понадобится.
Шутник не удержался и пару раз хмыкнул, довольный собственной наблюдательностью, однако девицы не оценили такого внимания:
- Мы вовсе не собираемся тебя морочить, - с досадой ответила Чилла, на чьей шее сейчас красовалась цепочка. - Ничего такого, про что ты говоришь, мы не придумывали.
- А для чего меняться? - спросил Влад.
- Ни для чего, - ответила Ивола и посмотрела на него, как на дурака.
Княжич всё силился понять, зачем меняться вещами, и думал об этом даже ночью. Влада по-прежнему одолевала бессонница, но если в первые дни пребывания в гостях она была тревожная, то теперь сделалась сладкой. Застряв где-то между явью и лёгкой дрёмой, между мыслями и мечтами, тринадцатилетний отрок пытался уяснить себе значение девичьих поступков.
И вот однажды, когда он, лёжа без сна, раздумывал о странностях поведения служанок, то услышал шипение:
- Несмышлёныш.
Возле дверей послышался странный шорох.
- Несмышлёныш, - опять прошипел кто-то.
По полу комнаты, между тюфяками, на которых мирно спали двое челядинцев, застучали когтистые лапы, как будто прошла собака. Влад приподнялся на кровати, вгляделся в темноту и увидел что-то похожее на серебристую чешуйчатую спину, а на спине виднелся крест, изгибавшийся вместе с ней.
Княжич тут же узнал старую знакомую тварь, которая однажды явилась ему в Сигишоаре, но прежней боязни он не чувствовал. Отцовский зверь представлялся скорее не как чудовище, а как обнаглевшая шавка, не дающая хозяевам спать. В прошлый раз она явилась со словами "есть хочу", поэтому Влад, увидев её снова, насмешливо спросил:
- Есть что ли хочешь?
Вообще-то княжич ждал не этого дракона, а другого - золотого, который был изображён на обороте отцовой иконки. Тринадцатилетнему отроку казалось, что именно золотой дракон лучше всего поможет объясниться с Сёчке, ведь иконка висела у отца возле сердца. Такое положение наверняка означало, что золотой дракон сведущ в сердечных делах, а вот серебристый дракон был изображён на клинке меча, и это наводило на мысль, что серебристая тварь больше понимает в делах военных.
Будто подтверждая догадку Влада, ночной гость сначала заговорил совсем не о Сёчке.
- Я не хочу есть. Я сыт, - прошипел дракон. - Твой отец накормил меня и обещал вскоре накормить ещё лучше. Скоро я получу голову Мезид-бега.
- Кого? - не понял княжич.
- Так зовут турецкого начальника, - пояснила тварь. - Его люди будут перебиты все до одного, когда армия твоего отца соединится с воинами Гуньяди.
Дракон подошёл ближе и, поставив передние лапы на кровать, заглянул Владу в глаза:
