Отец Влада, вынужденный вместо своего брата заниматься отвозом дани, подвергался большим опасностям и всё же говорил о покойном: "Если он в чём-то виноват передо мной, то заплатил за это сверх всякой меры". Родитель Влада находился со своим старшим братом в негласной ссоре и не успел помириться, потому что брат погиб. А затем история почти повторилась - была ссора с Яношем, и Янош мог погибнуть. Наверное, поэтому отец Влада спас своего венгерского свата, укрыв от турков - спас, чтобы успеть помириться, и в те дни это казалось правильным.
Пятнадцатилетний Влад нисколько не обрадовался бы, если б султану принесли на серебряном блюде вторую голову. "Довольно и одной! Одной даже много", - подумал бы Влад в те времена, но теперь младший Дракул думал совсем иначе, потому что знал, чем обернулось для отца милосердие, проявленное по отношению к венгру. "Если б тогда отец выдал Яноша султану, то отцова судьба, да и моя тоже, была бы гораздо счастливее", - думал повзрослевший отрок и, наученный отцовским опытом, не хотел расточать милости.
"Султан был гораздо прозорливее моего отца, - считал младший Дракул. - Султан был прозорливее и потому не проявлял милосердия, ведь милосердие - слишком опасная вещь". Вот поэтому-то Влад, ставший государем, изворачивался как угодно, лишь бы не казаться милостивым, даже если хотел кому-то помочь.
Младший Дракул боялся повторить судьбу родителя и потому, желая помочь братьям-земледельцам, не стал помогать им деньгами, хотя этот способ являлся самым простым. Вместо этого младший Дракул предпочёл братьев припугнуть, зная, что люди, которые хотят прийти к договорённости, всегда договорятся. Оставалось лишь устроить так, чтобы договориться захотели оба брата, а не только младший.
В то же время отцовская натура иногда проявлялась в младшем Дракуле - рассудив дело с коровой и дело работника, Влад почти отступил от своего правила и проявил милость. И всё же младший Дракул был научен жизнью. Он слишком хорошо запомнил её жестокие уроки и поэтому, даже не вполне сознавая истинную причину, тут же нагнал на всех страху своим следующим деянием, отрезав работнику язык.
В деле с цыганами, когда младший Дракул хотел угодить Войке, он оказался скован собственными правилами. "Если дать денег цыганам просто так, - думал Влад, - то все цыгане станут считать меня благодетелем и бросаться под ноги моему коню, где ни попадя". Вот для чего понадобилось так хитроумно делить золото и обсчитывать самого себя.
Даже рубашка, подаренная пьянице, не стала исключением из того правила, которое завёл себе младший Дракул. Казалось бы, подарить кому-то свою одежду значит проявить христианское сострадание, но на деле этот подарок послужил к устрашению получателя.
Разумеется, Влад перенял от султана не всё - не перенял его переменчивости и его манеры принимать решения под влиянием минуты. Младший Дракул стремился избежать этого. Княжеские решения почти всегда получались справедливыми, но вот милостивых решений ждать от младшего Дракула было бесполезно - бесполезно даже тогда, когда он совершал паломничества.
За время жизни в Эдирне княжич Влад привык считать зиму самым тоскливым временем года, ведь турецкие зимы оказались гораздо тоскливее румынских. Конечно, княжичу объясняли, что погода в Турции не везде одинакова, и княжич охотно этому верил, но после Варны он снова оказался в султанском дворце в Эдирне и продолжал жить там, а в Эдирне каждая зима была очень тосклива.
Снег здесь не выпадал почти никогда - было слишком тепло - поэтому вместо снегопадов моросили дожди, небо заволакивалось серыми облаками, а когда облака рассеивались, им на смену часто приходил густой серый туман, распространявшийся от двух рек, на месте соединения которых и стояла турецкая столица.
Даже солнце не всегда могло развеять этот туман. Влад много раз видел, как солнце, высоко поднявшееся над изломами крыш и башенками минаретов, сияло не ярче, чем обычная золотая монета, и на него можно было смотреть, даже не щурясь. Всё в тумане казалось тусклым - даже трава, которая не вяла здесь круглый год, зелёные кроны кипарисов и красные листья клёнов. Ничто не радовало глаз яркими красками.
Наверное, местные жители давно к этому привыкли, а турецкие дети и вовсе не обращали внимания на серость. Влад и Раду, проходя по улицам на церковную службу и обратно, часто видели, как ватаги мальчишек бегали от стены до стены, играя в догонялки, и, судя по смеху и весёлым крикам, зима никак не действовала на детей.
Влад и особенно Раду завидовали им, ведь княжичи не могли столько времени проводить на улице. Чаще всего им приходилось сидеть в комнатах, а в комнатах было ещё сумрачнее, чем снаружи - настолько сумрачно, что лампы горели весь день. Наверное, никогда прежде Владу не доводилось так много смотреть на дрожащее пламя светильников, которые сопровождали его от пробуждения и до отхода ко сну.
