На том и закончился последний отцовский поход, а Янош Гуньяди, узнав обо всём, сказал, что даже мёртвый изменник не должен уйти от возмездия. Приговор - отсечение головы - исполнили над трупом. Румынская рать вернулась в столицу, везя с собой обезглавленное тело, а затем оно отправилось к месту погребения.
Влад мысленным взором наблюдал, как обезглавленное тело заворачивают в ковёр, кладут на повозку и везут. "Конь должен был чуять мертвеца, - думал княжич, - должен был чуять, и поэтому во время движения наверняка прижимал уши, то и дело сбиваясь с рыси на галоп. Кони, когда пугаются, так глупы - не понимают, что никто не может убежать от ноши, которую сам тащит".
Тело похоронили в монастыре Снагов, ведь щедрые дары, которые отец Влада когда-то дал этому монастырю, заметно превышали сумму расходов на заупокойную службу, поминальные молитвы и прочее.
Старший брат Влада, Мирча, не присутствовал на погребении, потому что к тому времени сам уже был погребён. Ходили слухи, что он был похоронен заживо, ну а вслед за Мирчей так или иначе умерли все бояре, которые осмелились заявить, что хотят видеть новым государем именно Мирчу, а не кого-то, кого предложит Янош Гуньяди. Умер и боярин Нан, а когда несогласных не осталось, новым румынским князем с помощью Яноша Гуньяди стал очередной проходимец, причислявший себя к роду румынских князей.
"Что же это, Господь? - молился семнадцатилетний Влад, когда после страшного рассказа, услышанного в тронной зале, вернулся, а точнее прибрёл в свои покои. - Почему земля не поглотила этого выродка Гуньяди и предателей-жупанов!? Почему они продолжают жить и здравствовать!? Почему?"
Влад не слышал ответов, а слышал лишь всхлипы младшего брата, который припал к нему, уткнувшись Владу в бок и даже не спрашивая, может ли старший брат его утешить. Сидеть братьям приходилось на полу, и потому их позы были почти такие, как если бы оба стояли на коленях.
Немного приподнявшись, старший княжич поджал под себя обе ноги, чтобы действительно принять коленопреклонённую позу. Он надеялся, что так его обращение к Богу дойдёт лучше, а Раду не замечал, что делает брат, и только ещё крепче прижался к нему, обхватив обеими руками.
Вокруг царил серый сумрак, который не могла рассеять маленькая лампа, стоявшая в стенной нише. Огонёк лампы дрожал, как пламя церковной свечи, и, наверное, поэтому Влад верил, что может быть услышан. "Я знаю, Господь, - мысленно говорил он. - Ты наказываешь лишь тех, кого любишь, а у тех, от кого Ты отвернулся, жизнь легка и беззаботна. Ты говорил это устами апостола Павла в послании к евреям. Да, Ты говорил так, но почему же для меня эти слова звучат, как насмешка? Они не приносят утешения, а ведь слово Господа должно утешать. Объясни мне, Господи, простыми словами - как могло случиться то, что случилось?"
Конечно, Влад не надеялся, что раздастся трубный глас, ведь премудрый монах отец Антим когда-то объяснял ему, что Бог чаще всего обращается к человеку не словами, а через некое событие. Помня об этом, княжич оглядывался вокруг, надеясь увидеть ответ хотя бы в огоньке лампы, который мог бы вспыхнуть как-нибудь особенно ярко или вдруг погаснуть, однако ничего такого не происходило. Возможно, Бог медлил с ответом, однако Влад желал ответов немедленно!
Не видя знаков, княжич стал надеяться, что услышит ответы в своей голове, однако вместо ответов на ум приходили отрывки из священных текстов, подходящие по случаю: "Не судите, да не судимы будете".
"Я знаю, Господь, - с горечью повторял осиротевший княжич. - Не моё дело - судить этих гнусных людей, убивших моего отца. Это не моё дело, потому что того, кто судит, будут судить тем же самым судом. Так суди меня вместе с ними, Господи! Суди! И пусть я получу сполна всё, что заслужил, но и они получат! Я знаю, что много раз успел провиниться перед Тобой, и готов ответить за это, но если мой отец будет отмщён, я приму своё наказание с радостью".
При жизни отец Влада именовал себя: "Во Христа Бога верующий и благочестивый, и христолюбивый, и Богом помазанный воевода, милостью Божьею и Божьим благим произволением обладатель и господин..." Княжич не раз видел эти слова в отцовых грамотах, написанные на славянском языке - видел настолько часто, что перестал задумываться над их значением. А ведь они явно оказывались там не спроста, потому что мало никто из прежних румынских государей вставлял в свои грамоты столько слов о Боге. Возможно, отец Влада таким образом хотел уравновесить присутствие Бога и дьявола в своей жизни.
"Господь, мой отец помнил о Тебе каждую минуту! - мысленно восклицал княжич. - Неужели это ничего не значит? Неужели имеет значение только то, что в народной памяти он остался как государь Дракул - государь, приручивший дьявола? Поэтому Ты не захотел совершить возмездие, Господь? Поэтому?"
