- А если б тебе и тогда не поверили?
- Не знаю, - родитель пожал плечами, - но страх у меня совсем пропал. Я так устал жить у султана, что готов был рискнуть головой - лишь бы вырваться. И вырвался! Подъехал к воротам города, а греки сразу решили, что я посланец и проводили меня во дворец к своему правителю... Кстати, а вы знаете, как называется государь, который сидит в Константинополисе? Вам учителя говорили?
- Называется "василевс", - почти хором ответили дети.
- А знаете ли вы, что означает имя вашей мамы? - неожиданно спросил рассказчик и улыбнулся.
Влад и Мирча посмотрели на мать, которая, конечно же, знала значение своего имени, но подсказывать не собиралась.
- Ну... оно значит... - бормотал старший княжич, никак не находя правильных слов. - Если греческий государь называется "василевс", а она - Василика, это значит...
- ... что ваша мама очень знатного рода, - докончил родитель, сжалившись над сыновьями. - Такое имя даётся только дочери государя или дочери жупана. Менее знатные женщины не могут его носить.
На короткое время воцарилось молчание.
- А греческий государь-василевс гневался на тебя за то, что ты приехал к нему обманом? - подал голос Мирча.
- Нет, - помотал головой отец. - Из-за турков греки пребывали в таком страхе и волнении, что не могли ни на кого гневаться. Они могли лишь обижаться, но и это было мне опасно, ведь меня с моими спутниками могли выставить вон из города, так что я сразу попросил греков найти толмача, который хорошо знает по-славянски и переведёт мою речь, которая позволила бы мне оправдаться.
- А что за человек оказался василевс? - спросил Мирча.
- Очень старый человек с длинной бородой, - родитель вздохнул. - Но увидеться с ним случилось не сразу. Меня принял его сын, потому что сам правитель сильно болел. Было василевсу более семидесяти годов, а старые люди склонны к разным хворям. Когда этот дряхлый государь узнал, что турки готовятся к войне, то начал тревожиться сверх меры, и хватил его паралич. Сын, который заменял больного, в первые минуты разговора держался со мной настороже. Судя по всему, турецкие посланцы, которые приезжали до меня, пугали греков, как только могли, и обещали новый штурм. Стоило мне признаться, что я не посланец, а беглец, как сын василевса сначала удивился и просветлел лицом, но затем ещё больше насторожился. Как видно, он решил, что моё появление навлечёт на город многие беды. Тогда я сказал, что турецкое войско скоро снимет осаду, и что решение султаном уже принято, потому что в Азии вспыхнул мятеж. Сын василевса не знал этих обстоятельств, поскольку турецкие посланцы ничего такого не говорили - они уверяли, что дело греков пропащее - а вот я сказал, что осаждённые сейчас могут заключить мир на очень выгодных условиях.
Услышав это, Влад осторожно спросил:
- Отец, а сын василевса похвалил тебя за сведения, которые ты принёс?
- Да, - тихо посмеялся родитель, - он меня похвалил. Наконец, хоть кто-то меня похвалил. Сын василевса даже хотел обняться со мной на радостях, но вспомнил о степенности, которую должен был сохранять, и сказал, что надо сию же минуту сообщить радостную весть "больному". Вот тогда я и увидел старого греческого государя. Он находился в одной из дальних комнат. Лежал пластом на кровати и не двигался. Вернее, правая половина тела совсем не шевелилась, а левая рука иногда приподымалась.
- А он мог говорить? - спросили сыновья.
- Его слов я не слышал...
Сказав это, отец задумался на секунду и вдруг погрузился в воспоминания с головой. Пожалуй, он никогда раньше не рассказывал ни об одном случае из своей жизни так подробно. Повествователь всё говорил и говорил. Обычно он через каждые несколько мгновений оглядывал слушателей, проверяя, интересно им или нет, а тут вдруг его взгляд устремился куда-то внутрь, вглубь памяти:
