- Вот как хорошо мужу, когда у него жена пронырливая, - сказал отец и накрыл ладонью руку своей супруги. - Такая жена во все двери лазейку найдёт, за мужа похлопочет, но и свою честь не уронит.
- Король отпустил вашего отца из темницы, - пробормотала мать, смущённая этой похвалой, - но сказал, что от своего двора никуда не отпускает. Получается, не такая уж я пронырливая, если не сумела выхлопотать для мужа полную свободу.
- Нет, пронырливая, - возразил отец и пояснил сыновьям. - На месте вашей мамы даже самый искусный посол не сделал бы больше. Жигмонд притворялся радушным хозяином, не желавшим отпускать гостя, но это гостеприимство оказалось почти такое же, как у турков. Я понял, что нет у меня другого выхода, кроме как поклониться Его Величеству и попросить, чтоб снова принял на службу. Король милостиво кивнул, со временем забыл о моих проступках... А что случилось дальше, вы знаете.
На этом вечер закончился. Сколько ни просили дети продолжать, родитель отвечал, что рассказывать больше нечего. Наверное, он устал развлекать их. В прежние времена, когда сыновья ещё считались малышами, они начинали засыпать уже на второй части рассказа, а теперь могли слушать хоть до утра.
- Нет, - сказал отец, - идите спать.
Княжичей отвела спать нянька, которая со времени приезда в Тырговиште осталась не у дел и просто жила при госпоже, занимаясь разными пустяками. Тем не менее, государыня продолжала держать няньку при себе - как будто предвидела, что скоро снова появится работа, и не ошиблась.
Через два года после того, как семья обосновалась в Тырговиште, появился у Влада младший брат, которого назвали Раду. Все при дворе радовались, но счастье это вскоре омрачилось большим горем - умерла мать. Ничто не предвещало такого итога. Ей даже не исполнилось сорок лет, но, как видно, третьего ребёнка она выносила с большим трудом, и едва разродившись, начала чахнуть.
С её смертью прежние времена окончательно отошли в прошлое, потому что отец перестал рассказывать истории. Дети понимали, отчего это, и просили напомнить хотя бы про дедушку, но родитель лишь отмахивался, говорил сухо:
- Не хочу.
Тогда Мирча и Влад, посовещавшись меж собой, решили, что надобно дождаться, когда их за что-нибудь похвалят, и тогда уговорить бывшего рассказчика вспомнить прошлое. Братья с небывалою прилежностью взялись за учёбу и добились похвалы, но не добились главного.
Когда Мирча, выбрав подходящую минуту, выразил желание ещё раз услышать дедушкины наставления, родитель, только что радовавшийся успехам сыновей, вдруг помрачнел и ответил:
- Вы слишком взрослые для наставлений. Довольно с вас чужой мудрости. Приобретайте свою.
- Отец, но ведь дедушка давал тебе наставления даже тогда, когда ты был взрослый, - возразил Влад. - Он давал тебе наставления, когда у тебя выросли усы.
- Вот когда у вас усы вырастут, тогда и поговорим, - снова отмахнулся бывший рассказчик.
Мать Влада умерла более двадцати лет назад. Вроде бы, давно, но если князь вспоминал о ней, ему казалось, что эта смерть недавняя. Возвращалось чувство, которое родные покойного испытывают сразу после скорбного события. Им чудится, что душа не улетела вдаль, а находится рядом и смотрит за ними. Со временем это ощущение у Влада притупилось, но если оно возвращалось, то всё, так или иначе напоминавшее о матери, становилось бесконечно ценным, и потому правитель не мог гневаться на пронырливую крестьянку. "Как на неё гневаться? За что? - спросил он себя, - За то, что она задержала меня в пути, попросив рассудить спор? Так это не она виновата. Я сам себя задерживаю".
С таким настроением государь уже приготовился тронуться в путь, но тут выяснилось, что толпа просителей не собирается расступаться - охрана, снова окружавшая князя со всех сторон, в нерешительности стояла и оглядывалась. Собравшихся селян она могла легко оттеснить, но была ли на то княжеская воля?
- Государь! - донеслось из крестьянской толпы.
- Что такое? - спросил Влад.
- Ты должен разобрать ещё одно дело! - сперва крикнул кто-то один, но остальные тут же подхватили. - Да, ещё одно! Ещё!
- Почему я должен?- удивился правитель.
- Потому что дело с коровой не считается! - опять крикнул кто-то, самый смелый.
- Не считается!? - Влад сразу вскипел от такой наглости. - Кем это не считается!? Да кто вы такие, чтобы считать за государем!?
За спинами охраны он не видел наглецов, лишь слышал голоса:
- Это несправедливо! Ты обычно даёшь нам самим выбирать дело для разбора! А сегодня ты изменил этому обычаю! - роптали в толпе.
Дракон возле государева коня воинственно зашипел и оскалил зубы. Теперь княжескому змею стало не до коровницы. Он пылал гневом подобно хозяину. Наверное, если бы кто-нибудь из крестьян смог сейчас увидеть это существо, то непременно бы испугался. Чешуйчатая тварь вся напряглась, готовясь прыгнуть вперёд, и как-то вдруг увеличилась раза в полтора. На теле появились шипы, которых прежде не было; зрачки расширились, отчего глаза сделались чёрными, а змеиный язык высунулся из пасти, угрожающе подрагивая.
