Например, поездка к венграм, которую Влад совершил в тринадцать лет, сразу напомнила ему давний рассказ родителя о поездке в Нюрнберг, вызвав у княжича таинственное и приятное чувство - чувство уверенности, что он связан с отцом гораздо крепче своих братьев: "Я не только внешне на него похож, но и судьбой!" И пусть Влад не одобрял некоторые родительские поступки, но во время путешествия желание осуждать пропало, уступив место умиротворению и сознанию того, что всё в жизни идёт так, как должно.
Поездка к венграм случилась в середине февраля, что мешало в полной мере ощущать таинственное сходство судеб, ведь родитель ездил в Нюрнберг летом. Вдобавок, княжич путешествовал не один, а с родственниками - с братьями, мачехой и невесткой. И всё же разница казалась не очень существенной. Главное, Влад путешествовал верхом, совсем как взрослый, и ехал туда же, куда в давние времена направлялся отец, разыскивавший короля Жигмонда - на север, за горы.
Стремясь лучше представить, что переживал родитель на том пути, Влад прислушивался к дорожным звукам: к стуку лошадиных копыт, к скрипу оглоблей и к возгласам возниц, потому что эти звуки одинаковы в любое время года. Топот лошади одинаков и по снегу, и по земле, оглобли саней скрипят так же, как оглобли телег, а возницы, когда бы ни выехали в путь, понукают лошадей всегда одинаково и вздыхают, боясь ненастной погоды.
В середине февраля самое ожидаемое ненастье - чересчур щедрый снегопад. Пока ехали, снегопад случился дважды и оказался совсем не таков, как если смотреть на него из окна, прячась от зимы в тёплых комнатах.
Крупные хлопья, летящие прямо в глаза, заставляли княжича щуриться. Ему то и дело приходилось отряхивать рукава, плечи и воротник зимнего кафтана, а также снимать шапку и махать ею, чтобы избавиться от второй шапки, белой, которую наметал сверху весельчак-февраль. Конечно, можно было и не отряхиваться, но тогда зимний холод начинал пробирать до костей.
Дорога бесконечно петляла по белым холмистым равнинам, которые были утыканы рыжеватыми метёлками деревьев, иногда становившимися лесом или перелеском. Людей на пути не встречалось, зато на полях виднелись цепочки следов, из-под снега выглядывали сенные стожки, торчали хлипкие изгороди, напоминая о присутствии человека. А ещё о людях напоминал дым. Он тонкими белыми струями поднимался над лесами и указывал расположение очередной деревни, которая через некоторое время появлялась вдалеке, чернея брусчатыми домиками на одном из холмов.
Когда княжич с попутчиками подъезжал туда, ему наконец-то встречался народ - селяне, которые выходили к дороге, чтобы поясно поклониться знатным проезжающим. Эти люди ещё издалека замечали путешественников, ведь поезд, в котором ехал Влад, насчитывал десяток саней и несколько десятков конных. Селяне глазели на богатый поезд, а княжич - на их бурые кафтаны из шерстяной ткани, на овечьи шубы и шапки. Каждая шапка, почтительно стаскиваемая с головы, открывала затылок и лоб, а разглядеть лицо Влад не успевал.
"Наверное, поэтому отец никогда не рассказывал, как выглядят простые люди в тех странах, где он побывал, - вдруг догадался княжич. - Он же почти не видел простых так, чтоб глаза в глаза. Ему всё время кланялись, поэтому он обращал внимание не на лица, а на голоса, которые шелестели, жужжали, стрекотали...".
Так, не видя лиц, Влад доехал до гор, а в горах было ещё меньше возможности посмотреть на людей, потому что деревни на пути попадались совсем редко. Обычно путники приезжали в некое селение только под вечер, останавливались на ночлег, а утром поспешно отправлялись дальше, так что княжичу оставалось разглядывать только заснеженные горные склоны, местами заросшие соснами и елями.
Молодые деревья нависали над дорогой, изогнувшись под тяжестью слежавшегося снега, что очень красиво смотрелось на фоне голубого неба, но пока путешественники тащились по перевалам, откуда-то набежали облака и разлились молочным киселём, не оставив ни единого просвета. Возницы с тревогой говорили:
- Заволокло.
Когда поезд выбирался на открытое место, путешественники могли видеть низкое облачное небо, бесконечно тянувшееся вдаль, и узкую дорогу, которая вилась по горам, тоже уводя в бесконечность. Рядом с дорогой зияло длинное глубокое ущелье, а на дне текла речка, будто следовавшая за дорогой, хотя на самом деле это дорога следовала вдоль реки.
На перевалах даже воздух напоминал, что путники находятся на большой высоте. Здесь казалось гораздо холоднее, чем в предгорьях. Куда ни посмотри, увидишь своё дыхание, а если оглянешься вокруг, увидишь дыхание лошадей, особенно заметное в ту минуту, когда они шумно фыркали, и из ноздрей вырывались струи белого пара.
Иногда холод внезапно сменялся порывами тёплого ветра, и слежавшийся снег на еловых ветвях мгновенно начинал таять. Ветви раскачивались, обдавая людей брызгами вперемешку с мельчайшими льдинками, покалывавшими лицо, как иголочки. Возницам это не нравилось:
- Только бы дождя не было, - говорили они.
