— К сожалению, вести не будут добрыми. Я привязал болезнь несчастной женщины к дереву и пытался выжечь её вместе со стволом, но в самый последний момент привязка оборвалась. Точнее, была оборвана деревяницей, явившейся из рощи. И я не успел её остановить, вмешательство оказалось внезапным и слишком сильным. Конечно, для тебя это слабое утешение, а для меня — плохое оправдание, маг должен быть готов к подобным неожиданностям… Но уж что вышло, то вышло, прости. Я отомстил лесной гадине в честном поединке, забрав жизнь за жизнь, пусть даже Одарку это и не вернёт.
— Одри, — еле слышно поправил его Олеш. — Одри Локк из замка Андо Никсэ. Это было пустое поветрие? — Кайрин кивнул. — Как несправедливо…
И Олеш замер, опустив в пол погасший взгляд. Щёки его сделались бледными, точно лунный свет. Тис осторожно положила ладонь мальчику на плечо, Яси протянула кружку с водой, но он ничего вокруг не замечал.
— Не дай грусти победить тебя, — сказал Кайрин серьёзно. — Эльф должен всегда сохранять в сердце надежду. Возможно, теперь твоя матушка на пути в лучший из миров.
— Ах, если бы, — прошептал Олеш. Дрожащей рукой он взял у Яси кружку и сделал первый глоток. Тис кивнула удовлетворённо: жизнь продолжается, душа мальчика вновь обернулась к земным делам.
— Скорее всего, так и есть. Ведь люди — вечные странники, — заметила дроу мягко.
— Но почему Беркана вмешалась, не позволила лечить? Она ведь дала согласие, когда я попросил приютить больную матушку в её роще, даже обещала помощь!
— Поди пойми, что творится в голове у волшебных существ, — вздохнула Яси.
Кайрин встрепенулся.
— Мне кажется, я знаю, в чём дело. Деревянице зачем-то понадобился принадлежавший Одри знак Единого. Я нашёл эту вещицу, забрал её и собираюсь тщательно изучить. Она не так проста, как кажется на первый взгляд: в её магической ауре я чувствую сходство с той, что исходила от рыцарей, разрушивших деревню гноллов.
— Могу я взглянуть на оберег? — тихо попросил Олеш.
Как ни жаль было Кайрину расставаться со своей добычей, он справедливо рассудил, что для мальчика это последняя памятка о близком человеке, и будет правильно, если тот захочет взять её себе. Сдержав вздох, маг протянул оберег Олешу. Тот в задумчивости изучил его, но даже не стал забирать с ладони эльфа.
— Я понял, — сказал он, отодвигаясь. — Такие знаки жрецы раздают во время ночных служб в Зимогорском храме. Считается, что если носить этот знак, не снимая, он привлечёт к верующему особое расположение Единого Творца.
— Взял бы на память да носил, — предложила Яси.
— Не вижу смысла.
— Однако носишь такой.
— Тот, что на мне сейчас — просто для вида, и не имеет никакого отношения к храму Единого. Я его вырезал сам.
Яси посмотрела на мальчика с недоумением.
— Я думала, чтобы учиться в храме, надо обязательно выполнять все обряды…
Олеш равнодушно пожал плечами.
— Вихрь почему-то думает, что мне самое место в храме. В некотором роде я его понимаю: он хочет, чтобы я всегда имел пищу, крышу над головой и был защищён от врагов. Но ведь служение в храме Единого — это тюрьма… К тому же я не проходил храмового имянаречения.
— Хм, — сказала Тис, незаметно придвигая к Олешу миску с едой. — Как же такое могло произойти?
— Мои родители поженились, когда эльфов в Ярне ещё считали друзьями, а не отступниками. Они успели получить благословение на супружество в храме, но вскоре после их свадьбы всё изменилось, многие обряды для эльфов стали запретными. Когда я подрос достаточно, чтобы родители решились отнести меня в храм, преподобный отказался наречь имя нелюдскому ребёнку. Говорят, мать тогда очень расстроилась, даже плакала. Не знаю, почему среди людей храмовому обряду придают столь большое значение. Отец сам показал меня Солнцу, Луне и Звёздам и дал мне имя. Думаю, он справился с этим гораздо лучше, чем какой-нибудь незнакомый жрец.
Рассказывая, Олеш водил понемногу ложкой. Яси незаметно подкладывала в его миску то кусочек мяса, то ломтик капусты, а Тис продолжала отвлекать разговором:
— Где познакомились твои родители?
— В замке моего деда. Отца пригласили, чтобы он нарисовал портрет юной дочери графа. Но живописец так увлёкся красотой девушки, что пожелал остаться с ней рядом до тех пор, пока смерть не разлучит их. На самом деле, я очень рано расстался с родителями и знаю о них лишь то, что рассказывала мне матушка, госпожа Одри. Сам же помню только, что они очень любили друг друга и были счастливы.
— Так Одри — дочка графа? — удивилась Яси. — А Вихрь говорил другое…
— Благодарю за заботу, милая Яси, — сказал Олеш, отодвигая миску, — но больше мне не съесть. Слова Вихря — чистая правда. Дело в том, что госпожа Одри Локк — моя кормилица и приёмная матушка. Она служила в Андо Никсэ: была женой замкового управляющего и камеристкой дочери графа. Когда у Одри родился сын, у моей настоящей матери, леди Катрин, уже не было молока, а я в нём ещё очень нуждался. Так мы с Вихрем стали молочными братьями.
— А потом началась война, — заключила Яси.
