— Еще раз простите меня, Айрис. Вы ни в чем не виноваты. И вас никто ни в чем не упрекает. А то, что вы интересуетесь, спрашиваете, — это прекрасно. Отвечаю. Сюда, на плато есть несколько не менее хороших, чем та, по которой поднимались мы, дорог.
— Да, вспоминаю.
«Снятая» с Коло карта плато с частью примыкающих к нему земель всплыла перед глазами Айрис.
— Я почему-то позабыла.
Айрис с тревогой посмотрела на Серж-Симеона.
— Уже существуют небольшие сельскохозяйственные поселения. На хуторах и мызах начали создавать опытные хозяйства. Где только полеводческие, а где и смешанные — полеводческо-животноводческие, — Айрис справилась с трудным словом.
— Вот видите. Все это было в отчетах и донесениях. Я помню. И о теплице для подсолнухов помню.
— Айрис, еще раз призываю вас — не волнуйтесь. С вами все в порядке. Кроме чуждой физической среды, обилия впечатлений. Одни наряды чего стоят! У меня и то голова пошла кругом! Стая попугаев встретилась с павлинами! И винить их не в чем. Сами знаете — чуть другой спектр излучения, прозрачность воздуха, его насыщенность кислородом. Возможна эйфория. Как-никак вышли из анабиоза! Проделали такой путь! В одну сторону! Это такой стресс! Вы уж мне поверьте!
— Понимаю, доктор. Спасибо. Всем нам нелегко. И как это Карго умудряется всем угодить!
— О, Карго у нас выше любых похвал. Нам повезло с ним.
Серж-Симеон не успел закончить панегирик, посвященный Карго… Над плато легким ветерком поплыла с первых тактов будто бы тяжелая, мрачная, но удивительно светлая музыка. Возникшие почти сразу же людские голоса лишь усилили и скорбь, и почти космическое ощущение простора и полета. Что-то замерло и… полетело в душе Айрис. Нежная лапа сожаления сжала горло. Плакать? Радоваться? Что делают люди в таких ситуациях! Пионеры стояли — кто низко склонив голову, кто подняв лицо к высокому вечному небу. Айрис не могла видеть лица. Но позы замерших людей казались продолжением самой музыки — ее, уходящим в небытие, замирающим звуком.1
Голос Борна — еще при первом знакомстве Айрис обратила внимание на его необыкновенный баритон — пригласил всех собравшихся пройти к месту Ритуала. В неимоверно выразительной тишине — где-то звенели, перекликались птицы, стрекотали кузнечики, жужжали насекомые — шаги сотен людей, звуки, накладываясь один на другой, — негромкие каждый в отдельности, они становились, они звучали для Айрис закономерной репризой заворожившей ее музыки.
— Пора и нам.
Айрис не сразу осознала, где она, вернулась в действительность. И этот — и без того удивительный, еще чужой, но неуловимо привлекательный для нее день, и эти люди, и все, все совершенно неожиданно, волшебно щемяще окрасила для нее музыка. Но надо же ответить этому заботливому доктору Сержу-Симеону.
— Но как же… Я не пройду это расстояние. Не дойду.
— Вы и не должны идти сами, Айрис.
Кар Сержа-Семиона вновь наклонил свою платформу, позволяя Хлопотунье плавно съехать на землю.
— Вы пойдете, то есть поедете, нет, — Доктор еще раз оглядел две ноги Хлопотуньи с подошвами в виде гусениц, — все-таки пойдете на своем Роботе.
— Но это как-то… Что подумают.
— В нашу экспедицию не брали идиотов, уважаемая Айрис. Подумайте лучше о том, что и как станете говорить.
— Вы не имеете права мне ни приказывать, ни советовать. Спасибо за помощь, доктор.
Айрис, вернее Хлопотунья, решительно пристроилась в конце мерно передвигающейся толпы Пионеров.
Конечно, я вела себя непозволительно, неправильно — спустя время признается себе, а потом и доктору Сержу-Симеону, попросив простить ее, Айрис. Но это будет значительно позже. Когда будет изучен механизм воздействия атмосферы Терры на человеческий организм и занимавшаяся этой серьезной проблемой комиссия компетентных специалистов в отдельной части Меморандума остановится на «Феномене Айрис». Феномен — с согласия Айрис, конечно, — назовут ее именем, поскольку она росла и развивалась в совершенно особых, специфических условиях, и на ее организме «воздействие» проявилось особенно ярко, наглядно.
А пока Айрис в кресле Хлопотуньи, «шла» к месту Ритуала. И, если бы не Хлопотунья, Айрис ничего бы и не рассмотрела. Масса стоящих перед ней людей закрывала импровизированную трибуну и установленные на черно-зеленых подставках — черный — цвет космоса, зеленый — Терры — анабиозные капсулы. Но «подушки» Хлопотуньи, в которых как в кресле сидела Айрис, поднимали ее достаточно высоко. К тому же Хлопотунья, удлинив свои ножки-гусеницы, и сама стала выше. Так что Айрис смогла бы все прекрасно увидеть. Но люди, небольшой группой стоявшие там, у траурно-торжественных капсул, не торопились начать Ритуал. Ожидание затягивалось. Они — а там были все Руководители Команд — переговаривались, будто кого-то или чего-то ждали. Вместе со всеми начала беспокоиться и Айрис. По утвержденному Регламенту, первым должен был говорить Командор Аба. Что случилось? Почему Борн — а он там единственный не Член Совета, но ему поручено вести Ритуал — молчит? Не начинает. Чего они ждут?
— Айрис!!!
