Вот оно — преимущество робота. Никаких сомнений, пустых раздумий. Вопрос корректен — не корректен, определение корректно, не корректно. Не то что Протоплазма. Хоть и Думающая! Что еще хуже. Вот бы научиться.
Это оказалось трудно. Неожиданно — очень трудно отказаться от общения, прогулок. Уже через сутки Айрис почувствовала, что ей невмоготу сидеть дома. Нервировало одиночество! Ей не хватало живого человеческого общения. Как же я прожила — просуществовала все эти годы одна на Коло? Депрессией придавил вопрос. И тут же — разумный ответ: она не знала ничего, кроме космического корабля. Ей не с чем было сравнить, не о чем было скучать. Фильмы, книги, вся библиотека, все великолепные голограммы — не в счет. Ничто в полной мере не может передать, сымитировать прелесть реальной жизни. А теперь, о, теперь Айрис знает, что можно потерять. И это знание — оно убивает ее! Хлопотунья вертится вокруг, анализирует «показатели», по-своему успокаивает: «У тебя все в порядке, Малышка». Подбадривает: «Когда ты решишь выходить из дома, ты сможешь быстро вернуться к своим занятиям». Единственный друг — и тот робот! Но за окном сияло умытое утренней росой солнце, беззаботно чирикали птички, звенели легкие насекомые. Айрис настежь распахивала окна, и легкий нежный ветерок, пропитанный ароматом проснувшейся земли, трав и цветов, обволакивал, лечил ее душу и тело. Молодость, желание жить брали свое. И когда через три дня доктор Серж-Симеон, как и обещал, навестил Айрис, она сгорала от нетерпения «выйти из заточения».
— Как ваши дела, Айрис? Настроение, самочувствие?
Доктор Серж-Симеон остановился у порога, прищурившись, всматривался в силуэт вставшей ему навстречу Айрис. Свет из распахнутого окна жемчужным ореолом обрисовывал контур молодого женского тела.
— Здравствуйте. Спасибо, Доктор.
Айрис подошла ближе. Милая улыбка оживляла осунувшееся лицо.
— Вы похудели и побледнели. Постельный режим не пошел вам на пользу.
— Это было заточение, Доктор. Удивляюсь, как я в прошлый раз выдерживала и строго соблюдала все ваши предписания.
— Неправомерно сравнивать, Айрис. Тогда — и теперь. Это не категории, которые годятся для сравнения.
— О, вы совсем как мой робот, Доктор. Она тоже оперирует этим словом «категория».
— Вот как. Не знал, что у вас настолько продвинутый робот.
— Конечно, продвинутый. Вы ведь помните, как она ухаживала за мной.
— Надеюсь, вы не обидитесь. Если честно, возможно, в то время и обращал внимание, но что поделать — у меня столько всего и всякого… И, кстати, ОбРы в Амбулатории — высочайшего класса. Меня этим не удивить. Так что же мы будем делать с вами, Айрис?
— Выпускать, Доктор.
— Вот и отлично. А то и ваши подруги, и коллеги по комиссиям меня уже заклевали. «Что, да как, да когда»? Все беспокоятся, интересуются. А этот ваш рейнджер — Фрэнк — так его зовут? — вообще проходу мне не дает, работать мешает. «Объясни ему, что произошло». Хотел бы я знать, Айрис, что с вами произошло на самом деле, — вздохнув, покачал головой доктор Серж-Симеон.
— Доктор, вы лучший из врачей и мудрейший из мудрецов. Не знаю, как я благодарна вам.
— Ладно, Айрис. При случае расскажете. Пойду. Надо обнародовать бюллетень.
— Бюллетень? Что это? О чем?
— О вашем состоянии, уважаемая.
— ?!
— Именно так. Сообщение. Хотите сообщать каждому — извольте. У меня нет на это времени.
Айрис лишь успела разблокировать свой браслет Связи и окончательно решить для себя, что ни доктор Серж-Симеон, ни Фрэнк не имеют никакого отношения к инциденту — так она назвала для себя то, что узнала из подслушанного — да, именно подслушанного разговора Кэрол, — как одно за другим посыпались сообщения. Прав Доктор, чтобы ответить всем… Отправлю-ка я тоже общее сообщение. «Благодарю вас, друзья. Все нормально. Приступаю к работе».
— Коротко. Четко, — похвалила Хлопотунья.
— И прилично. С уважением. Это важно.
— Что у Протоплазмы важно? Каждый раз что-то другое.
— Без паники, Хлопотунья. На нас с тобой это не отразится. А вот написать Патнэли необходимо.
