Чер-Чиг предстал перед двумя Верховными носителями Ромба у Главных врат Возвращения. Распростертые на каменных ложах Гневные судьи приветствовали Чер поднятием рук и говорили с ним.
— Твоя жестокость, мой Милосердный, — сказал Правый Гневный судья, — была объяснима на Далеких островах, но в Городе Учителей из-за нее от нас отвернутся немногие наши союзники. Пойми, коммуну надо сломить не угрозой, не силой, но вольной верой. Мы выдержим отторжение Ромба, как терпим в походах зной пустынь. И не громкой поступью, а изящной лестью, умильным любопытством растворимся в городе и во снах учителей.
Только тогда, Чер-Чиг, мы оценим и полуживые машины на фабриках, и книги летописцев. Но мы не даром заберем знания. Мы оставим им то, что стоит всех тайн природы — передадим им покорность и Ромб.
— Ты арестовал Лок-Лик, самого известного вельможу Пала-Пинк— Пала, славного друга города, — сказал Левый Гневный судья. — Ты нарочно злишь старейшин творцов, мой Милосердный?
Чер поежился. В мрачном подземелье, среди символизирующих Врата плит, было душно. Низкие своды пугали блеском сталактитов, пламя бездымных факелов гнало по стенам причудливые тени. За плитами начинался мрачный тоннель.
— Что стоит одна идея сжечь антиномов на главной площади города? — сказал Правый Гневный судья. — В день казни там соберется вся коммуна, и если удастся осуществить казнь, в чем мы уверенно сомневаемся, еретики, умирая на глазах тысяч творцов, прощальным стоном неверия, который мы уже слышим, надолго отвлекут от пути Возвращения горожан. Как ты сумел добиться согласия цесаря на столь очевидную авантюру?
— Не удивлюсь, если на площади Равенства ты хочешь первым сжечь самого Лок-Лик, — сказал Левый Гневный судья.
— Я не могу сжечь Лок первым, — быстро ответил Чер. — Я растяну костры цепью и, согласно велению Ромба, зажгу их одновременно. Но постараюсь, чтоб ярче всех горел парный костер Хранителя Чести. Он не получит отдельного пламени. Для меня он не больше, чем отвергнувший Ромб, а мирские заслуги призрачны на пороге Истины.
— Мы против публичной казни, — сообщил Правый Гневный судья. — Мы не позволим огнем костров зажигать пожары ненависти в сердцах новых врагов Возвращения.
— Если ты не изменишь место казни, Чер-Чиг, — добавил Левый Гневный судья, — мы лишим тебя всех полномочий, а сами обратимся к помощи другого, более терпеливого комиссара.
— Как ты победил Лок? — спросил Голос.
Чер вздрогнул, конвульсивно дернулся и неуклюже повернулся. Верховные носители Ромба замерли на ложах, как неживые.
Понтифик стоял в темноте скального выступа.
Чер чувствовал, что Водитель церкви Возвращения молод. Ему иногда удавалось увидеть руку или уловить движение маленького гибкого тела. Лица понтифика не видел никто. Зато все знали его голос.
— Я так верую, мой Единственный, — склонился Чер-Чиг. — И благодатный Ромб награждает меня сокровенностью Истинных знаний.
Комиссар замолчал. Ждал разрешения продолжать рассказ. Ему лишний раз захотелось услышать Голос.
— Ромб не даст нам раствориться в Печали бытия, — сказал понтифик. Разрешение было получено.
Чер закончил рассказ. Левый судья усмехнулся:
— Когда Лок-Лик очнется, я не хотел бы поменяться с тобой местами.
— Оставьте его, — сказал Голос. — Дидатор спасает Истину.