– Да перестань. Они ощущают себя последней точкой опоры. Они защищают тыл, а если мы уйдем из Газы, тыл сдвинется вглубь страны, вот и всё.
– Ну да, конечно! Это ты пытаешься здраво рассуждать, а они чокнулись на своем сионизме: типа Господь завещал нам эти земли, это еврейские земли, потому что так сказано в Торе, и бла-бла-бла…
– Лиор, ты несешь бред. Я там служу почти год. И далеко не все там живут по идеологическим причинам. Там же огромная теплица, до фига всего выращивают…
– Теплица! Счас расплачусь! Дорогая теплица, кровью политая…
– …и синагога! И школа! И супермаркет! Это довольно большое поселение, Лиор. Как их всех оттуда выселить, как ты себе это представляешь?..
– Как им только совесть позволяет продолжать там жить, зная, что люди постоянно рискуют жизнью, защищая их?
– Ты меня не слушаешь. Где им еще жить? Это их дом. Нецарим ведь строился довольно давно, кажется, в девяносто третьем. Тогда были другие отношения с Газой, и на поселение возлагали большие надежды: что наладятся торговые связи, что это будет форпост мира, сближения, соседских отношений…
– Но вышло не совсем так! Мягко говоря…
– И виноваты жители Нецарим?! Знаешь, они нам очень благодарны. Когда выходят из домов на утреннюю молитву, то выносят для нас бидоны с кофе с чем-то вкусненьким…
– Потрясающая плата за жизнь! Слушай, вот честно скажи – ты никогда себя не спрашивал: «А что я здесь делаю? Почему я здесь?»
– Нет, не спрашивал.
– Ни разу?
– Послушай… до того как меня определили в Нецарим, я три месяца служил в Нисанит – кибуце у самой границы с Газой. У забора стояла вышка, на которой мы дежурили. А рядом – генератор электричества, из-за него ничего не слышно, он все глушит. Как-то ночью два террориста воспользовались туманом: при помощи веревочной лестницы перелезли через забор и спрятались в зарослях. Одна из жительниц кибуца вышла на утреннюю пробежку, они ее убили и спрятали труп в кустах. В это время приехала новая смена. Солдат, которые должны были сменить нас, дежурных, привезли на джипе, и на дороге они увидели пятна крови. Среди них был медик, русский, его звали Дмитрий: он соскочил с джипа, чтобы выяснить, кому нужна помощь, и тут один из террористов вышел из-за кустов и бросил в него гранату. Террористов, конечно, сразу же расстреляли, но медик тоже не выжил. И женщина… Это было самое худшее утро в моей жизни. В такие минуты говоришь себе: на территорию Израиля проникли террористы, это случилось совсем недалеко от места, где я дежурил, и я не смог предотвратить это! Я не могу дать стопроцентную гарантию, что смогу защитить жителей. И от этого чувства беспомощности очень хреново, очень. И, признаюсь, тогда я подумал: почему эти люди продолжают жить здесь, строить семьи, рожать детей…
– Вот видишь! – торжествующе вскрикнул Лиор.
– Но я никогда не спрашивал себя, почему
– Так вот мой вопрос: зачем нужно государство…
– Лиор! – Томэр чуть повысил голос. – Давай лучше поговорим о Дюке Эллингтоне…
На Эллингтоне я перестала слушать: сконцентрировалась на собственных ощущениях. Мне было интересно слушать их разговор, но я чувствовала себя ненужной и лишней… Да, Лиор так же, как и я, мало что знает про боевые войска, но у него хотя бы есть свое мнение, а я настолько всегда находилась вне политики, вне политической реальности (возможно, потому что с детства надоели папины препирательства с дедушкой Сёмой), что ухитрилась вырасти не только аполитичной (что в Израиле само по себе достижение), но и в почти полном неведении обо всех этих вопросах. Был, конечно, короткий период увлечения политикой во время детской влюбленности в Бэнци, но потом, когда мы стали дружить, мой интерес угас, и Бэнци часто дразнил меня за полное невежество в этих вопросах, называл инопланетянкой…
Когда мои сверстники слушали политические дебаты и читали газеты, меня больше занимали депрессия мамы и вероломство папы. Мне казалось, что я гораздо взрослее их всех, и я презрительно смотрела на них свысока. А теперь оказывается, что это я – маленькая, нелепая, инфантильная, не знаю, что творится у меня под носом (а в нашей крохотной стране «под носом» всё: от границы с Иорданией до кромки Средиземного моря), не знаю ничего о настоящей жизни, живу книжками, фильмами, спектаклями – только не в существующей реальности, и до сих пор жалею себя и ношусь со своими семейными травмами… Возомнившая себя страдалицей избалованная маленькая девочка, ничего не знающая о жизни… Вдруг стало стыдно за свои письма: что он должен обо мне думать? Он там рискует жизнью, защищая людей, а я ему пишу про жучков и про закат… Еще никогда я не чувствовала себя такой ничтожной, ненужной и глупой, как во время встречи Томэра с Лиором.
