Что-то здесь пряталось, скажем, в пределах полутика — вряд ли детекторы «Атрейу» были способны дотянуться дальше — и вероятнее всего в противоположном от светила направлении. Это нечто, скорее всего, и искал сейчас в личном архиве якобы заметивший что-то Ван дер Бур. Но что и где следовало искать?
Видимый спектр отпадал — затемнение Сатурном с такого расстояния если и позволяло выявить нечто на контрасте с обычной засветкой «ночной» гемисферы, то вряд ли это потребовало бы физического попадания непосредственно в полутень. Те же кольца, конечно, создают собой некое подобие интерференционной решётки, которая могла бы высветить, скажем, голографическую завесу между Солнцем и неким закамуфлированным ею объектом в поясе Койпера, но огромные масштабы указанного пространства вряд ли позволили бы, не зная заранее, где прячется объект, его так уж легко обнаружить.
Штегенга быстро набросал в виртреале трёхмерную схему с конусами сходящихся и расходящихся лучей. Не совсем в масштабе, но и хрен с ним. Получалось, что для подобной триангуляции нужно было заранее угадать, поместив носовой радиотелескоп «Атрейу» с точностью до полукилометра в пространстве и не более угловой микросекунды по направлению к искомому объекту. Не всякие экзопланеты ловили с таким упреждением, а уж требования к оборудованию…
«Атрейу» был обычным дальним разведчиком, его способностей к радиоинтерферометрии для подобных фокусов было заведомо недостаточно. Но что-то же они увидели? Предположим, Ван дер Буру почудилось, но Топтун-то суетился по-настоящему. Он точно что-то увидел, а значит, это должно было сохраниться если не в основном журнале, то по крайней мере в логах запросов и горячем кэше носовой обсерватории. Именно там сейчас и копался сменщик.
Но в дампе явно было слишком много мусора, что следовало из яростных матюгов, доносившихся с соседнего ложемента.
Но погодите, а что, если он не то ищет?
Штегенга принялся яростно править свои построения. Скорость света, так её растак: полутик составляет 250 секунд, за это время орбитальная скорость сместит «Атрейу» относительно Сатурна на добрый мегаметр по касательной к вектору большой полуоси, а значит искомый объект должен быть во-от тут.
Ерунда. Там ничего не было.
Ночь и ночь. Фоновая засветка созвездия Гидры. Из интересных объектов — пара шаровых скоплений и планетарная туманность с мелодраматическим названием Призрак Юпитера. Сине-зелёная блямба на фоне чёрного неба. Вот где-то тут должен был прятаться и некий «призрак Сатурна». Но увы, ничего необычного диффы не показывали.
Разве что…
— А может быть некий сигнал, который будет двигаться от Сатурна к нам, но медленнее скорости света?
Ван дер Бур запнулся, прекратив свой нескончаемый поток ругательств.
— Солнечный ветер. Но он в тысячу раз…
Тут его глаза словно остекленели.
— Вот я дурак!..
И снова нырнул в виртреал, только сполохи в глазницах замелькали.
Но Штегенга уже и сам додумался. Он же навигатор, а не штатский какой. Расчёт графика укрытий от солнечных вспышек — одна из его основных задач, вот только вспышки бывают двух сортов. В тот момент, когда ионный шторм обрушивается на ионосферу Папы, силовые линии магнитного поля Юпитера перезамыкаются, создавая вторичные, куда менее мощные, и потому не опасные за пределами его системы вспышки. Однако радиация радиацией, а магнитные поля и Юпитера, и Сатурна простирались далеко за орбиту Плутона, и магнитное пересоединение как динамический процесс распространялось по курсу «Атрейу» заметно медленнее скорости света, затеняя и возмущая собой обычно стабильную на таких расстояниях солнечную ионосферу.
А ещё, Штегенга теперь знал, в каком диапазоне искать сигнал.
L-диапазон традиционно использовался для трансляции голосовых сообщений при внекорабельной, а также для внутрисистемных навигационных радаров вблизи малых планет вроде Цереры, кому бы пришло в голову смотреть сюда в десятке тиков от ближайшего плутоида.
Штегенга и Ван дер Бур одновременно подняли головы к обзорному виртреалу, там в соседних полях мерцали две одинаковых картинки — рядом с Призраком Юпитера дрожала его тень. Нечто очень похожее, но куда более чёткое в смысле очертаний. Там скрывался явно искусственный объект, подобный билатерально-симметричной амёбе.
— Что это за хрень?
— Ты мне скажи, кто у нас тут местный нострадамус?
— Ты ещё про свой щелбан вспомни, умник.
Помолчали, насупившись.
— Ты зацени лучше, какого она размера.
Штуковина и правда выходила немаленькая. Если исходить из углового размера и относительной орбитальной скорости, пересчитанной в расстояние, это было нечто диаметром под сотню километров.
— Что может быть таким огромным, но невидимым в большинстве диапазонов выше мегаметрового?
— Орбитальный радиотелескоп?
Штегенга хлопнул себя по лбу. Вот он дурак.
— В принципе, эта штука, выходит, не такая уж и тяжёлая? Ну, полсотни мегатонн, привезти её сюда втихаря, развернуть, и начать всех слушать. Вот только смысл? Что можно ценного узнать в L-диапазоне, да ещё и с такого расстояния?
— Вы, мьсье навигаторы, не о том думаете.
