— То есть это по-прежнему будет единый излучатель, но он будет питать сразу два корабля?
— Всё верно. Два, три, четыре, двадцать.
— И ему хватит мощности?
Сэр Леонард со своим двойником в ответ снова усмехнулись.
— Строго говоря, мы не знаем, сколько точно он может транслировать мощности. Она покуда ограничена исключительно нашими возможностями по транспортировки энергии финерами. Мы ни разу даже не сумели приблизиться к его реальным пределам. Эксаватты? Вы знаете, что вся солнечная энергия, попадающая на поверхность Матушки, составляет всего 17 сотых эксаватта?
Капитанесс, пусть и не без сомнений, кивнула.
— Ну допустим, мы не знаем, как эту штуку собрать с нуля, но научимся распределять её энергию. Значит, мы по сути можем избавиться разом ото всех остальных источников энергии? К чёрту трипротон и загадивные Матушку солнечные батареи?
— Вы уверены, что Ромул готов передать корпорациям хотя бы один из дубликатов излучателя?
— Да к чёрту корпорации, мы можем забыть о них, как о страшном сне, с такой-то мощью!
Тут яйцеголовые переглянулись.
— Так эта, как вы выразились, «мощь» с самого начала была у Ромула в руках. И покуда тридцатилетний полёт «Сайриуса» стал единственным практическим применением излучателя. Всё остальное время он бесполезным грузом пылился в самых секретных хранилищах Соратников, и вот, только теперь попал к нам.
На этом разговор на время прервался прервался. В эфире звучал лишь речитатив последней готовности. И только спустя долгие пару минут Шалтай-Болтай продолжил свою мысль.
— А ещё, Лисса, вам не приходилось когда-нибудь задумываться, откуда вообще у Ромула этот излучатель? Особенно если теория одного из моих коллег верна, и излучатель не просто известен нам в единственном экземпляре, а как бы принципиально един во всей вселенной, то есть сколько бы не существовало таких излучателей, это всё равно будут проявления одной и той же панвселенской волновой функции? Как это собственно и работает в случае элементарных частиц.
— Это уже софистика какая-то, — фыркнула командоресс. — Помню, была такая теория, что горизонт событий — на самом деле общая для всех чёрных дыр во вселенной поверхность.
— Как знать, как знать, — протянул сэр Леонард, но в дальнейший спор вдаваться не стал, окончательно сосредоточившись на происходящем за стеклом.
Ковальский тоже что-то заметил. Там внутри установки как будто начало уплотняться нечто почти нематериальное, как будто призрачная медуза, колыхаясь под пристальными взглядами направленных на неё визоров, с каждым взмахом своих щупалец всё сильнее сжималась в единый энергетический кулак, синхронизируя биения своего пульса со всё большим количеством диаграмм на расставленных вокруг экранах.
Обратный отсчёт стремительно приближался к нулевой отметке.
Ковальский настороженно обернулся, не беспокоится ли персонал? Но все собравшиеся стояли по местам тихо, будто заворожённые. Да и что он ожидал увидеть? Паникующих людей, рвущих на себе волосы с криками «мы все умрём»? Если то, что сказал яйцеголовый, правда, то бежать было бессмысленно. С такой энергетикой «излучатель», или как там его, мог запросто разнести всю ледяную тушу Цереры в клочья. Оставалось молча любоваться своими, быть может, последними мгновениями в жизни.
«Максимальная нагрузка на фидеры».
Так вот зачем его сняли с галоши и потащили сюда. Спасибо, капитанесс, за последнюю экскурсию, было бы обидно погибнуть вот так, даже не припав напоследок к тайне.
«Полная готовность, управление переведено в автоматический режим».
Ковальский никогда не верил пророчеству Предупреждения. В чём смысл подобного знания. Если грядущий конец света неизбежен, что нам с того, а если ему всё-таки можно противиться, то последнее, что следует сделать, это устроить всепланетную панику, сообщив обывателю, что он, скорее всего, умрёт, но коль скоро всё пойдёт хорошо, то выживут хотя бы немногие. Полная бредятина, если подумать.
«Контейнер готов к приёму форка».
Но вот сейчас, они сидели и ждали конца. Всё возможное уже сделано. Все усилия предприняты, все симуляции завершены, все пальцы скрещены. Осталось узнать, как выпадет монетка.
Так почему же вокруг никто не бегает и не истерит? Наверное, не всякий человек способен встретить свою возможную смерть с достоинством, но вот же, здесь собрались именно такие люди. Так может, и не стоило Ромулу открывать ненужную всем правду? Или же за показной решимостью в этом зале стояло нечто совсем иное. Не уверенность в своих силах, а фанатический фатализм людей, готовых на всё, только не отступить.
«Приступаем к расщеплению ядра».
Клубок силовых полей и энергетических переходов замер под отчаянный стук сердца Ковальского.
Замер и снова распустился, вольно помахивая в воздухе призрачными щупальцами.
Собравшиеся дружно выдохнули, заполняя эфир короткими задыхающимися репликами. И только Ковальский недоумевающе вертел головой. Не получилось? Расщепление, или что там, отменили в последний момент? Уж больно очевидным образом
