Ильмари, чувствуя подступающий к сердцу холод, задал церебру ещё одну задачку. И тот за доли секунды с ней справился. Да, новую орбиту Цереры в последующие полторы сотни оборотов вполне можно было счесть угрожающей. Как минимум трижды она пролегала внутри тройного диаметра между Муной и Матушкой. Вероятность импакта — одна миллиардная. Но Ромулу, видимо, хватило и этого, раз он решился на подобное.
Что же вы наделали, что же вы, идиоты, наделали.
«Церебр, добудь мне связь с этим крафтом!»
Молчание.
Они его не слышали. Или не имели директивы отвечать на открытых каналах.
Ильмари чувствовал себя обманутым. Всё оказалось бесполезно. Он думал, что уговорил запершихся в том комплексе фанатиков. Но на деле это они уговорили его добровольно вывезти излучатель, наверняка заранее зная, чем всё обернётся.
Неважный из него вышел переговорщик.
Да и боец неважный.
Останься он с излучателем на Церере, можно было бы ещё побороться. Возможно, воякам на том крафте ещё хватило бы ума отступиться, если бы планетоид вновь дал отпор. В конце концов, физическое уничтожение излучателя лишило бы их собственный корабль энергии, единомоментно превратив в груду прущего по пассивной траектории никому не нужного металлолома. Но теперь он им был не помеха.
Ромул наверняка просчитал все исходы. Предположим, сам излучатель не на Церере, но там могли оставаться его неучтённые форки, и только мятежный планетоид подберётся к внутренним планетам, под ударом разом окажутся и Матушка, и Красная. Две планеты в руках у фанатиков. Величайший акт терроризма в истории.
Такого Ромул позволить себе не мог. И он, судя по всему, готов был атаковать Цереру в любом случае, с излучателем или без оного, несмотря на неминуемую цену, которая будет за это уплачена. Особенно — если излучатель всё-таки покинет Цереру тем или иным способом.
Патовая ситуация, филигранно разыгранная мятежниками. Ильмари был бессилен что-либо исправить.
Не на таком расстоянии от Ромула. Тот его если и услышит, то слишком поздно, Церера уже будет атакована.
Но последний шанс всё-таки остаётся. Силами хрустального мира уничтожить атакующий корабль до того, как будет произведён залп. Пусть и ценой возможной потери излучателя. Пусть это и означает лишить всякие планы Ромула дальнейшего смысла. Тот сам себя загнал в эту ловушку. Только теперь Ильмари понял, чего хотели те люди. В этом и состояла их конечная цель. Сами они были неспособны довести свой план до конца. А вот Ильмари — Ильмари был способен на это не хуже самого Ромула.
Его скорлупка развернулась на атакующую траекторию.
Хрустальный мир дрогнул.
Роторы шли на пределе ресурса, издавая уже не вой, а нечто вроде полузадушенного свиста. С таким из прохудившегося цилиндра уходят последние бары найтрокса, с трудом прорываясь через крошечный снежный криовулкан, намёрзший вокруг вентиля. Ещё пара сиплых вздохов и он затихнет, исчерпав свои невеликие силы.
Коптер не был рассчитан на подобный режим. Его роторы вполне способны нести две инерционных тонны груза, даже тонкая атмосфера Красной при должной инженерной смекалке вполне пригодна для поддержания стабильного полёта, лишь бы оборотов хватило, но любая попытка превысить расчётные показатели тотчас превращала коптер в трясущееся желе, находя всё новые резонансы и норовя пустить вразнос не только внешний корпус, но уже и силовой каркас.
Вот почему любые воздушные погони на Красной без шансов оборачиваются для всех участников бесполезной тратой времени, топлива и нервов. Дворжак поймал себя на том, что вот уже битых полчаса непрерывно изрыгает в навигационный канал самые чёрные проклятия на семи разных языках, чтобы до хрипа, до пены у рта, особенно удавались родные, старохорватские.
Окончательно выдохшись, Дворжак заткнулся.
Вот же сволочь. Сколько не обкладывай его последними словами, толку-то. Если доберётся до патеры Мероэ, считай, ушёл, скрипнул зубами Дворжак, снова понемногу заводясь.
В тёмных глубинах патеры легко бы затерялся не то что коптер, танкер-аэростат максимального тоннажа. Следи с орбиты сколько хошь, с тех пор как прошла Волна, там висит километровая пылевая завеса. Висит и ещё будет висеть, может десять оборотов, а может и всю тысячу.
Потому и скрипел зубами Дворжак, потому и не желал сдаваться. Красной, положим, почти не досталось, ну может стало чуть холоднее, так здесь изначально не курорт, а какой ад до сих пор творился на Матушке, страшно было подумать. Перед визором Дворжака послушно замелькали апокалиптические кадры орбитальной съёмки. Да уберись ты!
От этого вида у него разом начинало крутить кишки. Немыслимо, просто немыслимо. Какими надо быть зверьми, чтобы учинить такое с собственной планетой?
Людьми их точно никто больше не считал.
