Его контроля за собственной изнанкой хватало лишь на то, чтобы не уничтожить собственный экзосьют. Квазиживой паразит-плазмоид, давший Ильмари некогда право на вновь обретённую свободу — обычного человека Улисс не отпустил бы, да и никакая Лилия за него бы не вступилась — проснулся вновь, жадно отбирая у окружающей действительности её жизнь.
А за одно лишая беспомощного в своём неконтролируемом гневе Ильмари последнего шанса на успех. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы научиться взламывать агонизирующие комплексы биологической защиты. Не нужно обладать особой силой, чтобы походя отшвыривать прочь тех несчастных, что по глупости своей пытались ему противостоять.
Хрустальный мир скрежетал замерзающими на морозе рубиновыми кристаллами крови. Эти предсмертные крики не могли ему ничего противопоставить. А вот те, кто контролировал излучатель — ещё как могли.
Ильмари застыл, тяжело дыша, перед тяжёлыми гермодверьми лаборатории. Её оборонительные комплексы давно выдохлись, с перерубленными фидерами много не навоюешь. Да и его хрустальный мир позволял многое, если не всё.
Рушить стены, сводить с ума ку-тронные мозги.
Видеть сквозь стены, сплавлять воедино сталь и лёд.
Он не мог позволить Ильмари избавиться лишь одной неизбежной слабости. Он не был способен избавить его от собственного бренного существования. Хрупкая оболочка экзосьюта вжалась в лёд, покрываясь изморозью от постепенно вымерзающей временной атмосферы Цереры, что паче чаяния образовалась вокруг от его могутных усилий по всесожжению не им построенного.
Он не знал, что поделать дальше.
Преграда перед ним не была столь уж несокрушимой, как то задумали самозваные ревнители человечества. Было бы желание, он бы вскрыл лабораторный комплекс, как банку экстрагированных червей — на внешних трассах иных источников белка было небогато. Одна проблема — за этой монотредной плитой его ждала вся мощь разбуженного излучателя, готовая размазать в кварк-глюоную плазму любого, кто к ней притронется.
Тут требовалась не только сила его гнева. Тут требовалась филигранное владение законами хрустального мира. Подчинить, не разрушив. Убедить, не подчиняя.
Здесь нужны были способности живой легенды.
Где же ты Ромул, когда ты так нужен. Уж он бы разрешил эту дилемму. Как остановить неостановимое. Как убедить фанатиков отступиться.
Ильмари не было дано вести за собой людей. Всю свою жизнь он провёл, глухо и слепо подчиняясь чужой воле, стоило же ему освободиться, как он поспешил банально сбежать.
Теперь же его выбор был и того проще. Сбежать он не мог. Зато мог пожертвовать своей жизнью, разрушив этот комплекс вместе со своей бренной оболочкой. Что ж, этот вариант всегда ему останется доступен. Но сперва он всё-таки попробует. Взломать мозги фанатиков изнутри. Пробиться к их тщедушным душонкам через свой хрустальный мир.
Заставить открыть чёртову дверь добровольно.
Для этого достаточно рассказать им свою историю. Историю Лилии Мажинэ. Десятки других подобных им историй. О людях, которым не повезло оказаться на пути Ромула. О том, что существует альтернатива его планам, его всевластию. Что их фанатизм и их фатализм лишь всё дальше подталкивает Матушку в пучину забвения. Помогает Ромулу даже теперь, когда они, его бывшие последователи, открыто бросили ему вызов.
Ревнители во всём были правы, кроме одного. Они думали, что можно победить Ромула, до конца следуя его заветам. Уж Ильмари-то наверняка знал, что это неправда.
Последний взгляд, брошенный через хрустальный мир по ту сторону бронеплиты.
Ильмари понял, как Ромул это делает. Недостаточно подчинить человека, недостаточно его даже сломать. Всё равно однажды он восстанет. Но можно повести его дальше в том же чёртовом направлении, куда он и так, безо всяких твоих усилий, когда-нибудь бы дошёл. Не сразу, но постепенно. Такому воздействию никто не был в стоянии сопротивляться, даже исходи оно из ненадёжных рук Кандидата-недоучки, немощного калеки среди Соратников.
Ильмари следовало стать ревнителем из ревнителей. Так они подчинятся его воле. И отдадут, наконец, ему контроль над собственным разумом.
И тогда он сделал шаг вперёд.
Излучатель своими ритмичными щелчками продолжал отбивать ритм, нагнетая в кабине атмосферу приближающейся беды. Лилия не откликалась на зов Ильмари, сколько он ни заставлял церебра повторить сигнал вызова. Тишина и пустота царила на орбите Цереры. И только излучатель всё щёлкал.
Скорлупка, несущая Ильмари прочь от этого гиблого мирка, оставалась единственной искрой жизни, насколько хватало чувствительности приборов.
Как долго он пропадал, погружённый в режущие плоть жернова хрустального мира? Недели, месяцы? Страшно было взглянуть на календарь, чтобы в этом удостовериться. Да это было и неважно. Куда важнее было то, насколько за всё это время всё вокруг вымерло, вымерзло.
