На этот раз реактивной скорости сенсоров пауэрсьюта всё-таки хватило на то, чтобы заметить, как противник начал уклоняться от сдвоенного залпа, что пришлись ему точно в спину. Точнее, пришлись бы, но не судьба. Спустя ещё мгновение Дворжак полетел кувырком, сбитый с ног ударом противника. А этот момак неплох, мелькнула дурацкая мысль, после чего на Дворжака навалилась тьма.
Скрученный в багажном отделении боец слабо ворочался и поминутно издавал невнятные звуки, но глаз не открывал. Видать, крепко приложился при падении головой о фронтальную бронепластину шлема. Не то чтобы его было так уж жаль, но всё-таки какой-никакой, а человек, пусть и консерва. Можно было с ним и нежнее обойтись.
Элинор обернулась на пленного. Переложить его что ли поудобнее, а то болтается поперёк пола на каждой воздушной яме. Хотя нет, она и так проявила к нему известный гуманизм, попросту забрав с собой. Что стоило просто бросить его там, на самом краю патеры, нашли бы его, положим, к весне у груды обломков разбитого коптера, какая ей до того беда? Видали мы трагедии и позначительнее.
С тех пор, как Сол-систему накрыло, всем как-то разом стало не до гуманизма, и Красная в этом отношении не была никаким исключением. Здесь каждый думал даже не о выживании — о мести. Когда годами живёшь, погружённая в атмосферу всеобщей ненависти, когда малейшее подозрение вызывает мгновенную агрессию, поневоле забываешь, что когда-то была человеком. О, ну наконец-то очнулся.
— Живой?
Элинор бросила это слово машинально, как будто в её планы входило какое-то общение с пленным, так, скорее дань вежливости, раз уж оставила болезного в живых. В конце концов, он тоже мог, не приземляясь, накрыть её со спины. Но отчего-то не стал. Ну так и будем вежливыми в ответ.
Впрочем, из багажника в ответ доносилось только натужное сопение — боец пытался понять, почему не может пошевелиться.
— Я там тебе на загривок пристроила твой же шокер. Режим блокировки, я думаю, самое оно.
Затих, соображая, что рыпаться бесполезно. Залоченный пауэрсьют для находящегося внутри пилота лучше всяких наручников, портативная одноместная тюрьма, даже лучше. Сама кормит, сама охраняет, сама горшок за тобой выносит.
Ну, и в качестве полевого гроба сойдёт, если надо.
— Как ты это сделала?
Ну да, у вас всегда одни и те же вопросы.
— Что конкретно? Облапошила твою аугментацию?
— Вообще, всё это. Угнать гражданский коптер дело нехитрое, хотя с кодами транспордера ты и налажала, но чтобы… — боец запнулся, подбирая слова.
— Ты хотел сказать, чтобы престарелая тётка голыми руками скрутила подготовленного и превосходно экипированного бойца «Лунар текникс», а потом ещё и коптер его спокойно увела?
Элинор вновь обернулась, нарочно демонстрируя пленному свою язвительную ухмылку.
— Примерно так, да.
А он молодец, хорошо держится. Ни истерик, ни проклятий. С другой стороны, спишем на контузию. Хороший нокдаун любого утихомирит, по крайней мере на время. Если начнёт орать, придётся ему ещё и голосовое замьютить, внутри интегрального шлема много не наорёшься.
— Так всё-таки, как ты это сделала?
— Всё дело в скорости шин обмена.
Элинор щёлкнула пальцами в воздухе и тут же оказалась рядом с ним, нависая над недоумённо моргающим громилой.
— Таких, как ты, бесполезно выставлять против меня один на один.
Только тут до него дошло.
— Мекк… проклятая железка.
— Не выражайся. Ты как будто обиделся, что с тобой нечестно поступили.
— Ваши только и способны бить в спину.
— Какая отповедь, надо же. Видимо, ты бы предпочёл, чтобы я с тобой врукопашную сошлась. Я вообще не собиралась с тобой драться, боец.
— Это точно, вы же только начинаете войны, участвовать в них — не ваше дело, да?
Элинор оставалось только вздохнуть. С ними бесполезно разговаривать.
— Тебя поднять? Дёргаться не будешь?
«Консерва» молча кивнула. Ну и славно. Элинор одним аккуратным движением подняла эту груду армопласта на ноги, тут же приспособив его аляповатой марионеткой болтаться на магнитном замке для груза, что были размещены вдоль бортов. В ответ в глазах бойца проявилось что-то вроде уважения. Только теперь он окончательно понял, с чем имеет дело. Одно дело трюки с исчезновениями, совсем другое — брутальная механическая мощь. Аж коптер пошатнулся от приложенного усилия.
— Твоя оболочка собрана на Красной.
Снова-здорово.
— Не только оболочка. Я и сама отсюда, хотя почти всю жизнь провела на Матушке.
— Тогда почему ты приняла чужую сторону в этой войне?
Каждый раз один и тот же вопрос. Все эти задушевные беседы были на одно лицо, и банальная их драматургия Элинор с годами начала приедаться.
— Красная приучает людей к своеобразному взгляду на вещи. «Мы лучшие, мы успешные, мы независимые». Никто не говорит себе: «мы — часть системы, мы забываем включать мозг, когда рассуждаем о всеобщем благе». А ещё вы обожаете твердить про войну. Лично я ни с кем не воюю.
Боец в ответ покачал головой.
— Вольно тебе рассуждать о войне, которую вы же и устроили.
Спорить с ними бесполезно. Она заранее знала, чем всё кончится. Но почему не попробовать.
— Мы? А кто такие эти «мы»?
