Разумеется, ради меня никто бы ничего подобного строить не стал. Обычная скоросткная грузопассажирская платформа для экстренной доставки критически важных модулей по воздуху. Она вела на единственный в моей башне уровень с посадочной платформой для тилтвингов. За всё то время, что я тут провёл, ни один пока так и не приземлился. Так что покуда платформа была в моём полном распоряжении.
Если подумать, вполне заслуженное скромное удовольствие, подняться сюда и постоять минуту, оглядывая частокол чернеющих башен.
С тех пор, как я перестал обращать внимание на происходящее на поверхности, море Тетис стало другим. Тёмным, с трудом колышущимся студнем. И даже птицы тут стали другими. Вместо начисто пропавших цапель сначала прилетели чайки-бургомистры, за ними стали заглядывать поморники с их характерным оперением, впервые я с удивлением разглядел в воздухе глупыша. Надо же, раньше они так далеко на юг не заглядывали.
Раз морская птица решила здесь гнездоваться, значит, море Тетис уже окончательно объединилось с мировым океаном. Что-то продолжало твориться с Матушкой вдали от моих глаз, но какое мне дело до прочих мест.
Даже эти руины я узнавал с каждым днём всё меньше.
В вечернем сумраке тут повсюду светились огни, наполняя туманный морской воздух холодной электрической дымкой. Меж чёрной гребёнки башен мелькали стремительные тени тилтвингов, а вот привычные глайдеры, по всей видимости, стали тут бесполезны — климат не тот, но в былые времена тилтвинг нам был попросту не по карману.
Что бы ни творилось у меня внизу, тут, наверху, тоже всё вновь приходило в движение. Нужно будет присмотреться к происходящему, потому что иначе однажды оно может помешать исполнению моего плана. А этого я допустить никак не мог.
Впрочем, сегодня мне не до посторонних угроз. Я просто стою здесь, на самом краю пропасти, и смотрю вдаль, навстречу надвигающейся буре, чувствуя на лице первые уколы снежинок.
Снег в центре Сахары, кто бы мог подумать, что это вообще возможно.
Человек так долго боролся с техногенным потеплением, но походя устроил себе рукотворное похолодание.
Гигатонны импактной пыли от последствий Бомбардировки плюс всё-таки случившийся поворот Гольфстрима.
Матушка отныне всё за нас сама решила.
Я наскрёб с парапета немного скопившегося там снега. На вкус он был кислым. Ничего. Это пройдёт.
Я обернулся напоследок, глядя на приближающиеся свинцовые тучи. Пора возвращаться.
Под этими куполами ей до сих пор чудились крики.
Протяжные, жалобные крики людей, потерявших веру в будущее. Они метались между запертыми шлюзовыми переборками, разрываемые страхом быть затоптанными и желанием кого-нибудь затоптать.
Отрывистые, яростные крики команд. Штурмовые бригады миротворцев в чёрных армированных кабинсьютах не успевали перезаряжать ребризеры, потому, наплевав на инструкции безопасности, дышали одним воздухом со своей паствой и переругивались так же, напрямую, в обход шифрованных каналов.
Оглушительные вопли некормленых птиц, которых разводили в куполах на потеху привилегированного корпоративного сословия, но бросили без присмотра с началом Блокады. И вот они носятся, одуревающие от пониженного содержания кислорода и жуткого голода, под самыми небесами и кричат-кричат-кричат.
И падают замертво.
От этих криков можно было сойти с ума. И многие сходили.
Вдоль променада километровых обзорных галерей, некогда составлявших гордость южных склонов кратера Амундсен, больше не гуляли праздные толпы. Здесь вообще не гуляли. Здесь лежали вповалку, чаще ничком, и непрерывно бормотали что-то невнятное. Какие-то только им одним известные имена, только им одним важные места. Люди в те горькие дни быстро теряли надежду и, в конце концов, сдавались.
Будучи оторванными ото всей прочей Сол-системы с самого начала Блокады, люди оказались лишены главного, что вообще позволяло человеку бороться. Они оказались лишены даже минимальной возможности повлиять на собственную судьбу.
Богатей ли ты, забравшийся на Муну в поисках истратить хотя бы крошечную часть собственных неимоверных кредитов, серый ли винтик корпоративной машины, отправленный туда, куда решило начальство, или же ты и сам был тем начальством, не обладающим ни малейшими ресурсами помимо собственного кресла, и потому поневоле следующим туда, где это кресло принесёт тебе больше власти. Всё это стало неважно, когда началась Блокада.
Даже штурмовые бригады «Лунар текникс», ошалелые охранники здешнего хрупкого миропорядка, торчали по углам такими же беспомощными жертвами, вся их галимая бравада годилась лишь на то, чтобы не сойти с ума от ужаса уже сейчас. Они сделают это потом, ещё как сделают.
Кора оглянулась на молчаливые эволюции мекков. Этим двоим она доверяла безоговорочно, но всё равно до сих пор от них шарахалась. Не потому, что боялась призраков, а потому, что сама и была таким призраком.
