Встретившись с Тошидой взглядом, Дэмьен подумал: «Этот вопрос задан не случайно, точно так же не случайно организовано и все празднество. Тем самым ему хотелось сообщить мне нечто, и он в этом преуспел».
— Мало что производило на меня подобное впечатление, — сообщил он Тошиде.
И голосом и тоном он дал понять, что произносит эти слова вовсе не из простой вежливости. Более того, что в его ответе содержится тот же самый подтекст, который он уловил в вопросе. Эта ночь и впрямь потрясла его до глубины души. Тошида одобрительно кивнул и собрался, должно быть, продолжить разговор с Дэмьеном, не отвлеки его капитан «Золотой славы», выбравший именно этот момент для того, чтобы подойти, пожать руку и заявить, что за все годы, проведенные в плаваниях, — а лет этих было много, да и плавания где только не проходили, — он никогда не видел публичного представления, которое могло бы сравниться с только что состоявшимся. И тут же капитана оттер от регента один из пассажиров, затем пришла очередь Раси (и глаза ее при этом горели разве что не прямым призывом), а Дэмьен стоял в сторонке, осознавая, что, прежде чем регент управится со всеобщим восхищением, пройдет не меньше часа.
Никем не замеченный, священник прошел в дальний конец трибуны, а затем спустился с нее по лестнице. У него за спиной высился дворец регента; в лунном свете Домины он всмотрелся в тщательно ухоженные газоны в поисках тропы, которая привела бы его к желанной цели без опасности столкнуться с кем-нибудь из тысяч ночных гуляк. Наконец он нашел ее — узкую тропу, начало которой было замаскировано живой изгородью. И отправился по ней на север, пытаясь вспомнить план города. Навстречу ему попадались лишь немногие прохожие — парочка подростков разного пола, идущих взявшись за руки, небольшая группа горластых спорщиков, семья из пяти человек, включая троих детей, один из которых, младшенький, гордо восседал на отцовском плече, — однако по большей части тропа, а затем и узкая улица были пустынны, что выглядело по меньшей мере странно с учетом того, что целые толпы зевак должны были сейчас разбредаться по домам после ночного фейерверка.
И наконец он подошел к строению, которое искал. Оно стояло в центре обширной, совершенно круглой лужайки, подстриженная трава и аккуратнейше выровненные деревья которой поневоле привлекали внимание и к самому дворцу во всей его роскоши эпохи Возрождения. По карте Дэмьен помнил, что стоит теперь в геометрическом центре города Мерсия. И хотя другие дома могли ничуть не уступать этому в своем великолепии, само его расположение однозначно указывало на то, что здесь воистину находится сердце города.
Медленно и богобоязненно он приближался к кафедральному собору города Мерсия.
Он ожидал увидеть у ворот стража. Однако такового не обнаружилось. Дэмьен предположил, что в храме издалека заметили его приближение и, опознав в нем по одежде священника, предпочли скромно удалиться. За что он был только благодарен. Сейчас ему было бы трудно говорить с кем бы то ни было, кроме Единого Бога, к которому ему не терпелось обратиться. Кроме Бога, присутствие которого ощутимо проистекает из стен этого здания, подобно живой эссенции, завлекая в свой поток и самого Дэмьена.
С молитвой на устах и с колотящимся сердцем он открыл тяжелые врата и вошел в храм.
Святилище было пусто, и удивительная тишина обволокла Дэмьена. Тишина, столь абсолютная, что она объяла и заткала душу священника, успокоив водопад его крови и вихрь чувств. Свет Домины просачивался через окна-витражи в пятикратный человеческий рост, разбрасывая калейдоскопически-цветные тени по стенам и по каменному полу. Своды собора были так высоки, что терялись во мраке, непроглядные, как сама ночь. Простор и циклопичность внутреннего соборного пространства неотвратимо воздействовали на человека, заставляя вспомнить о собственном ничтожестве, да и о ничтожности самого человеческого существования, — но в то же самое время эти же факторы влияли и по-другому, заставляя его ощутить свою силу, заполнить всю эту пустоту пламенем человеческого духа. Находясь здесь, в Бога было не трудно уверовать. Находясь здесь, не трудно было уверовать и в то, что человек способен беседовать с Богом.
Дэмьен медленно прошел по центральному нефу в глубь собора, прислушиваясь к звуку собственных шагов в здешней тишине. Вера обволакивала его, как вечерний туман, долгие столетия истинной, не ведающей и тени сомнения веры наложили свой отпечаток на каменные плиты, по которым он сейчас ступал, на высящийся перед ним алтарь, на сам воздух, которым он дышал. Земное Фэа: человеком прирученная, несложная в обращении с нею сила. Она грезилась ему, даже когда он не понимал, что это такое. А теперь он это узнал. Теперь он это понял. Дэмьен вытянул руку, зная, что земное Фэа обовьет ее живым теплом, подобно пламени. Необходимость в Видении отпала, достаточно было одной веры.
