Солнце село уже три часа назад, но Кора последовала его примеру лишь только что. Небо стало странно синего цвета, в котором не чувствовалось ни холодного золота солнца, ни тепла Коры, а нечто промежуточное, нечто сумеречное. Тонкий туман навис над городом, намекая на возможный дождь. Тошида тем не менее заверил, что не о чем беспокоиться и что туман, напротив, придаст фейерверку дополнительное очарование. Дэмьен был бессилен объяснить ему, что человеку с Запада подобных резонов ни за что не понять. Если бы то же самое произошло в Джаггернауте, нервозная растерянность десятков тысяч зевак заставила бы любого отказаться от задуманного или, по меньшей мере, сделала бы праздник смертельно опасным. Страх имеет обыкновение питаться самим собой и тем самым изменять Фэа, которая в свою очередь способна преобразить или исказить любое физическое явление. Или здешние люди настолько доверяют своему руководству, что им и в голову не приходит оспаривать принятые властью решения? Или столетия веры настолько ослабили связь между страхом и существованием — как это и было задумано изначально, к чему, собственно, и стремился пророк? Но эта мысль внушала слишком серьезный трепет, чтобы задерживаться на ней.
«Сегодня у них фейерверк, — размышлял заинтригованный Дэмьен. — А завтра звезды».
Трибуна для публики была воздвигнута возле одного из больших газонов, примыкающих к дворцу регента. «И никакой суеты», — отметил Дэмьен, наблюдая за тем, как регент со свитой проследовали на уготованные для них места. Поглядев на самого сановника, Дэмьен увидел, что тот оживленно беседует с Расей. Штурман «Золотой славы», судя по всему, вызвала у Тошиды искреннее восхищение, хотя трудно было сказать, идет ли речь об истинном чувстве или о напускном. Дэмьен подумал, уж не оттолкнет ли она Тошиду своим откровенным безразличием к его всемогуществу… или, наоборот, предпочтет не отталкивать. Наверняка здесь присутствовала по меньшей мере сотня роскошных и явно высокопоставленных женщин, взгляды которых, прикованные к регенту, красноречиво свидетельствовали о том, что любая из этих дам отдастся ему по первому же знаку.
«Но, может, ему хочется отдохнуть как раз от такого обожания», — чуть ли не равнодушно подумал Дэмьен.
Но вот в одном из концов трибуны поднялась волна шепота, а затем и волна движения, и толпа заволновалась, уступая кому-то путь. Дэмьену удалось разглядеть женщину средних лет, в песочного цвета рясе, окутывающей ее с головы до ног, причем настолько свободной, что никто не взялся бы судить о достоинствах или о недостатках ее фигуры. Он вспомнил мужчин и женщин с корабля Тошиды, которые были одеты в сходные рясы; и странную реакцию Тошиды на присутствие Хессет на борту «Золотой славы». И впрямь, когда эта женщина приблизилась к Тошиде, регент низко поклонился ей, и в этом жесте сквозило подлинное уважение, может быть, даже почитание. И это вовсе не было данью обычаю. Да и сам Дэмьен почувствовал исходящую от этой женщины мощь.
— Мать выражает сожаление, — объявила меж тем женщина, обращаясь ко всем присутствующим. Из-под шапочки выбивались прядки белокурых волос, придавая ее лицу несколько призрачное сияние. — Она не сможет присутствовать на празднестве.
И вновь регент низко поклонился, на этот раз давая понять, что все услышал и понял.
— А вы окажете нам честь? — спросил он, указывая на подиум для ораторов, воздвигнутый в одном из концов трибуны.
— Ее именем, — согласилась женщина и проследовала на подиум.
Наступила полная тишина, как только все присутствующие осознали, что сейчас произойдет что-то истинно важное. По всему парку широкой волной прокатилась трепетная тишина, все головы повернулись в одну сторону, все голоса умолкли, все приготовились стать свидетелями события. Женщина в рясе раскинула руки, приветствуя собравшихся, и замерла. В конце концов, когда молчание стало абсолютным, а атмосфера ожидания — почти ощутимой физически, она заговорила:
— Славься, Единый Бог, Творец Земли и Эрны. Славься, Святой Основоположник рода человеческого, воля которого даровала нам жизнь и вера в которого дарует нам силу. Руки которого оберегают нас от порождений Фэа. Славься, Господь, наш единственный защитник, который в своей бесконечной мудрости уберегает нас от проклятых! Славься, его Завет, дарованный нашим предкам, который пребудет с нами, пока мы исполняем Его волю, пока соблюдаем Его закон, вручивший нам эту сушу, и эти моря, и это небо, и все, что обитает и произрастает в них и меж ними. Как это было с нашими предками на Земле, так будет во веки веков и с нашими потомками на Эрне. Аминь.
— Аминь, — откликнулась толпа.
