– Оу, это свидание, Кэп? – спросила кокетливо Сэкиль, пока мы шли по коридору.
– Дура, он же нас обеих пригласил, – ответила ей Натаха.
– А мозет, это свидание втроём?
– Плавно переходящее в групповуху, ага…
– Какая интересная мысль… Натаса, да ты сарунья!
– Дамы, это совещание втроём, – пресёк я на корню нездоровые инсинуации. – Надо обсудить планы. И пожрём заодно.
***
В столовой по ночному времени горит одна лампочка. Кладём себе пюре и котлет, наливаем компот. Возможно, там, на морозильном этаже, продукты хранятся? Откуда-то же берётся вся эта еда? То-то картошка говно комковатое, небось, переморожена…
– Какие планы, Кэп? – спросила Натаха, переходя к компоту.
Она никогда не жалуется на еду, ест равнодушно, как в топку кидает. Сэкиль же всегда морщится и ноет, что ей «совсем невкусна».
– Да вот, решил вашего мнения спросить.
– Оу, это сто-то новенькое!
– Наши прогулки становятся опасными, девочки. Раньше никто не пытался нас убить.
– И что, Кэп? – спросила Натаха. – Вооружимся посерьёзнее. У меня есть пара идей…
– Я предлагаю вам подумать, насколько вы заинтересованы рисковать жизнью в поисках неизвестно чего.
– Кэп, ты сам-то бросишь вылазки?
– Нет, Наташ. Не брошу.
– А посему? – заинтересовалась Сэкиль. – Ты зе не верис в дверь?
– Потому что тут сидеть – тоска смертная, а здешняя жизнь не то, чем я сильно дорожу.
– Кэп, о чём тут думать? Если ты идёшь, то и я с тобой.
– А как зе твой Васятка? – засмеялась Сэкиль.
– Ну, ты скажешь, Сека. Он мне так, трубу иногда прочистить.
– Фу, как грубо! Надо говорить: «Украшать киноварную пещеру янским зезром!»
– И что же ты до сих пор не украсила?
– Сду, когда Кэпу надоест дерать вид, сто он не понимает намёков.
– Ну, хватит вам, барышни. Вопрос серьёзный.
– Оу, Кэп, ты зе знаес ответ. Мы с тобой. Мог бы не спрасывать. Я дазе готова надевать эту групую броню.
– Ничего она не глупая! Я пробовала – её ножом почти нигде не проткнёшь!
– На нас никто есе не нападар с нозом!
– Когда нападёт, будет поздно!
– Всё, всё, болтушки, хватит! – не выдержал я. – Ценю ваше доверие. Рад, что мы и дальше будем вместе.
– Оу, а сто тут есё дерать, Кэп?
– Ладно, я спать. Умотался сегодня. Кстати, Сэкиль – может, хватит подстерегать меня в душе по утрам, когда я ничего не помню?
– Низасто! Это осень смесно, осень! И мне нрависся видеть, как меня приветствует вас нефритовый стеберь!
Я только рукой махнул. Всё равно завтра не вспомню. Надо ещё успеть записать сегодняшний день хотя бы вкратце.
В коридоре кто-то завопил, как сирена. Голос женский, вроде бы незнакомый, но, когда орёшь, как сирена, голосовые особенности как-то теряются.
– Уби-и-и-ли! Уби-и-и-и-ли!
Прекрасно. Шоумастгоон. И кого у нас сегодня ещё убили?
– Блевать отходите подальше, – сказал я, приоткрыв дверь и заглянув внутрь.
Беглого взгляда оказалось достаточно.
– Сто там, Кэп.
– То же самое.
Секиль полностью одета и с ножом в руках. А вот Натаха в одной футболке, натянутой на пузе и еле прикрывающей квадратную жопень. И голова мокрая. Видать, из душа.
– Чёрт, это ж Васькина комната!
– Сумеешь его опознать по… В общем, труп нам на этот раз любезно оставили. Но не весь.
Натаха побледнела, сглотнула и неуверенно кивнула.
– Ну, загляни тогда.
Она приоткрыла дверь, кинула быстрый взгляд, выдавила: «Да, это он. Был…» – и убежала, закрывая руками рот.
Кто бы ни порешил Васятку, тащить тело в душ он поленился. Дверь Васяткиной комнаты просматривалась от поста чёрного хода, но пост «бдил» в другую сторону, наблюдая за припёртой двумя кроватными каркасами пожарной лестницей. В коридор они не смотрели, тем более, что народ ещё шарашился туда-сюда: кто в душ, кто из душа, кто в поиске плотских утех на ночь.
– А что за баба орала? – спросил я вернувшуюся Натаху. Она нацепила треники и выглядела не то чтобы краше, но хотя бы приличнее.
– Ксения. Она у меня Васятку отбила. Он, как я ему дала, осмелел, а тут скука такая…
– И ты ей не выдергара воросья? – удивилась Сэкиль.
– Из-за этого дебила? – махнула рукой Натаха. – Ой. Нельзя же плохо о… Простите.
Прибежал заспанный испуганный Стасик и стал призывать «сплотить ряды под мудрым руководством», мне стало противно, я ушёл. Часов нет, как бы не накрыло ресетом посреди толпы. Без понятия, что тогда будет, лучше не проверять.
Внёс сей трагический казус в свою летопись, сложил её, аккуратно пристроил под зеркало, и только уже было собрался отойти ко сну, как в дверь постучали. Скорее всего, это Стасик призывает меня на службу в народную милицию. Решил, что быстро дам ему в зубы, а то не успокоится. Очень хотелось дать кому-нибудь в зубы.
