– Эй, дедуля, я знаю, какой ты крутой и неслабый, но там реально тугой замут. По страшному секрету, который уже знают все, кроме тебя, – пришёл новый инвестор.
– Откуда ему взяться? – удивился я.
– Прикинь, все в шоке, да. Интрига.
– А я тут причём?
– Ты им не нужен. Им нужен «Макар». А раз им нужен «Макар», ты им не нужен ну очень сильно.
– Не они первые.
– Не скажи. У них бабла, как у дурака фантиков. Они уже купили клинику Микульчика.
– Город продал клинику?
– Блин, ты вообще общаешься с кем-нибудь, кроме своего Альцгеймера? Уже неделю все только об этом и говорят! Я свечку не держала, но сумму называют такую, что можно было весь город купить, снести и построить два новых.
– Брешут, поди… – сказал я неуверенно.
– Брешут, – согласилась Клюся, – но не сильно. Мэр так быстро подписал, что аж след от ручки задымился.
– А что с пациентами?
– Не знаю, это ты с Микульчиком пьянствуешь, а не я. Спроси у него.
– Спрошу. А «Макар» им зачем?
– Я тебе кто, любовница мэра? Да без понятия! Может, офис сделают, а может, бордель. Но тебя точно выпрут, потому что ты ни туда, ни туда не годишься.
– Не имеют права… – сказал я, но сам себе не поверил.
– Пока ты директор – нет. Потому что ты, слава покойному Невзору Недолевичу, входишь в совет попечителей одновременно как директор и как представитель основателей. Но если отстранят, даже временно, то у тебя будет не два голоса на совете, а один. Скинут простым большинством. Нетта, скажи ему!
– Клюся права, – подтвердила вирп, – лишить права голоса представителя они не могут, но право голоса директора привязано к должности.
– И что, в совете никто больше за нас не выступит?
– Никто, – подтвердила Клюся. – Во-первых, слишком большие деньги на кону. Городской бюджет дышит через раз, а тут такое вливание! Во-вторых, ты, «мистер очарование», успел посраться там буквально со всеми.
– Кроме Микульчика.
– Ну разве что. С ним не удалось поругаться даже тебе. В общем, посидел бы ты для разнообразия тихо, не пиная никого по яйцам, как ты любишь. Не давай им повода, и может быть, как-то отпетляем. Я же пока приложу ухо к земле – как дочь бывшего мэра, считаюсь «почти своей». Может, узнаю чего интересного.
Клюся ушла, а я подумал, что она со своими предупреждениями запоздала. Но если бы даже и нет, ничего бы не изменилось. Спровоцировать меня – делать нечего. Я сам себя спровоцирую, только дай.
Покосился на Нетту – она укоризненно покачала головой. Всё понимает, засранка.
– Не надо на меня так смотреть! – буркнул я. – Кругом такие умные, что непонятно, почему строем не ходят. Один я сижу дурак-дураком. Ладно, пойду займусь чем-нибудь, что не требует использования головы.
Тренировки – то немногое, в чём я почти на своём месте. Я их придумал, чтобы занять воспитанников моего первого, самого сложного потока, но сейчас уже традиция. Никому не навязываю, это не обязательный курс, но многие выбирают единоборства, а не общую физкультуру. У нас сильнейшая команда среди школьных, на выездных соревнованиях мы рвём всех, как Тузик грелку.
Мой потолок компетенций в педагогике – учить бить в рыло.
***
– Мишка, пора! – заглянул я к сыну.
– Я готов! – он уже в кимоно.
Для своей возрастной категории он неплох, но высоких мест не займёт никогда. В нём вообще нет агрессии. Техничен, хорошо двигается. Не слишком вынослив – но это возрастное, наработает. Он прекрасно держится на ринге, пока это игра. Если противник входит в раж и начинает драться всерьёз, то сливает сразу. Не потому, что боится или не может – просто не хочет. Нет своей злости и неприятна чужая. Как себя поведёт, если от драки невозможно будет уклониться – не знаю. Однажды жизнь покажет. Она всем показывает. А пока я хотя бы натаскаю в технике.
И да, я запрещаю себе думать это мерзкое: «Не в меня пацан, не в меня…», – но, сука, иногда проскакивает, конечно. Как будто быть «в меня» — это что-то хорошее.
Карина, конечно, уже в зале. Поколачивает ногами мешок. Коса за спиной, лицо злое и сосредоточенное. Если не будет бить мешок… Нет уж, пусть лучше мешок. Куда больше похожа на меня, чем мои дети. Психика, полная крошеного стекла, огня и яда.
Карина – сирота из местных. После смерти родителей, в десять лет, её удочерили дальние родственники. Очень положительная семья. Состоятельная, входящая в местный высший свет, друзья чиновников из администрации. Они семь лет назад потеряли собственного ребёнка, и теперь изливали накопившуюся любовь на бедную сироту. Так выглядело это для всех, кроме Карины.
