Если бы они избивали девочку, морили голодом или домогались сексуально – их бы моментально взяли за жопу, ювеналка бдит. Но они были по-настоящему изобретательны, доводя её мельчайшими, но непрерывными психологическими уколами до сумасшествия. У ребёнка было всё: дорогие тряпки, качественная пища, самые лучшие проекционные системы, собственная комната. Но это приносило ей только страдания. Совершенно неподходящая одежда. Натуральная дорогая еда, тщательно подобранная из не нравящихся ей продуктов. Сложная система «штрафных ограничений» на пользование виртом, практически исключающая её из коммуникаций. Раздражающее и пугающее оформление комнаты. Полный ежесекундный контроль всех её действий, сопровождающийся психологическим прессингом. Девочка даже в туалете была под надзором, лишённая намёка на возможность уединения. Она не могла спокойно помыться, зная, что на неё смотрят, а иногда и комментируют вслух её якобы непривлекательность. Пара больных на всю башку, но очень хитрых садистов.
Её пытались свести с ума при помощи проекций. Когда она ложилась спать, комнату наполняли странные голоса и жуткие звуки. По стенам бродили тени, за окном появлялись уродливые лица. Совершенно нормально было, когда дядя с тётей (они требовали называть их «папа» и «мама», но так и не смогли этого добиться) садились за стол вместе с ней, а четвёртое место занимал какой-то ужасный человек. Они утверждали, что кроме них здесь никого нет, и ей мерещится, но тот смотрел на неё пронзительным взглядом и корчил рожи. «Ты ненормальная, – говорили ей тётя с дядей, – ты живёшь так хорошо только потому, что мы скрываем это от всех. Если кто-то узнает, то тебя заберут в страшную психическую тюрьму, где запрут в крошечную тёмную комнату навсегда».
Она страдала клаустрофобией, и маленькая комната пугала её до безумия – поэтому, как только вечером гас свет, стены её комнаты сдвигались, пока она не начинала визжать от ужаса и задыхаться.
Она пыталась жаловаться сверстникам и взрослым, но её вирт-коммуникатор был замкнут на локальный Кобальт. Она говорила с синтезированными проекциями, а вместо неё с её друзьями общалась синтезированная личность, быстро создавшая ей репутацию абсолютно неадекватной избалованной дуры.
Дядю и тётю все жалели – им досталась совершенно неблагодарная сирота, трудный подросток, которому дали всё, а он «отплатил презлым за предобрейшее».
Карина пять лет прожила в личном аду, идеально настроенном под неё, из которого не было никакого выхода. Но не сошла с ума и не сломалась. Однажды федеральный инспектор, который должен был навестить приёмную семью с плановым визитом, не приехал. Я как директор детдома оказался наиболее подходящим по статусу чиновником, годящимся на то, чтобы подмахнуть очередной формальный отчёт.
Сначала я ничего не заподозрил. Девочка оказалась замкнутой и мрачноватой, но вежливой. Выглядела хорошо, ни на что не жаловалась, условия проживания великолепные, учится удалённо – но это сейчас обычно. Учится не плохо, но и не блестяще, то есть самая что ни на есть норма. А что глаза чуть диковаты, так подросток же. Но всё же что-то цепляло мою интуицию. Поэтому я предложил обязательный личный разговор один на один с ребёнком провести не в её комнате, а на нейтральной территории. В уличном кафе – благо погода отличная, а ребёнок немного бледноват. Конечно, дети сейчас не очень любят гулять, я понимаю, но не будем забывать о пользе свежего воздуха. Пройдёмся.
То, как опекуны напряглись и стали отговаривать, окончательно убедило меня, что тут какое-то говно под слоем шоколада. Объяснить девочке, что я на её стороне, было непросто, но я справился. Хватило пятнадцати минут сбивчивых рассказов, чтобы принять решение – и прямо из кафе увезти в «Макара», по дороге инициировав временное изъятие из приёмной семьи «до выяснения обстоятельств».
«Тётя и дядя» напрягли все свои связи и знакомства, изо всех сил заметали следы, выставляли девочку сумасшедшей, напустили на «Макара» два десятка проверок – от финансовых следователей до пожарных. Как на меня давили! Буквально бульдозером пёрли в администрации! Я упёрся рогом, разосрался со всеми, дошёл до федералов и даже, переломив себя, обратился к Петровичу, который остался моим последним контактом в Кобальт Системс. На моё счастье его заинтересовали манипуляции с домашним Кобольдом. СБ компании регионалам была не по зубам, плевать они хотели на администрацию какого-то там Жижецка и её мелкие интрижки. Вскрыли заблокированные логи, и вся история выплыла на свет, пузырясь, как забродившее говно.
