Стасик обещал и клялся, что никто и никогда больше, и что бес попутал. Но бесов я уже видел, у них хари фанерные. Поэтому для нас очистили «склад» – самую большую комнату, где сваливают всякий хлам вроде лишних кроватей и стульев. Мужчины вынесли разобранную мебель, женщины вымыли пол и протёрли пыль. Теперь тут стоят пять лучших кроватей, застеленных наименее истёртыми простынями, стол, стулья, тумбочки – всё чистенькое. Личные апартаменты нашей группы, в которую как-то сам собой включился Сэмми.
Важный плюс возвращения – нормально помылись. Зашли вместе, моемся по очереди. Двое дежурят с пистолетом и дубинкой, остальные – в душе. Никто на нас не покушается, рожи у всех виноватые, но мы помним, как вязали к кроватям и рвали одежду. И что будет ночью?
Еду предлагали приносить, но я отказался. Лучше держать руку на пульсе – как смотрят, как держатся, о чём шепчутся. В столовой это лучше видно. На раздаче снова Васятка, на Натаху старается не смотреть, пока ей накладывал – покраснел до свёкольности. Может, и не безнадёжен, но это уже всё равно.
Я смотрю на этих людей – и не вижу их людьми. Так, некий фактор, который надо учитывать. Не прощу, не забуду, не пойму, не оправдаю. Те, кого я перестрелял на лестнице, хотя бы морды за фанерой прятали. Не смотрели в глаза друг другу. Нет, это не лучше, ничуть. Но всё же.
За наш стол, составленный из двух и задвинутый в угол, подсел Стасик.
– Знаете, – сказал он с интонацией почти интимной, – о чём они все говорят?
– И знать не хочу, – буркнул я.
Котлеты сегодня какие-то недожаренные, что ли… Мерзее обычного. И пюре почти холодное.
– Они обсуждают – что будет, если вас, Кэп, убить.
– Именно меня?
– Да, именно и только вас. Сэмми такой же, как мы, Сэкиль с Натахой при вас, а негритянка вообще по другому этажу числится. А вот если вас, Кэп, не будет, что станет с нами?
– Понятия не имею. Да и мне как-то без разницы уже будет.
Я перешёл к компоту, котлеты больше не лезли.
– Есть две версии, – с неприятным удовольствием рассказывает Стасик. – Первая: мы все умрём или просто исчезнем. Её сторонники считают вас чем-то вроде «антиизбранного». Своего рода «обратным мессией».
– Это как?
– Обычный мессия должен вывести свой народ из говна в царствие. А вы, Кэп, уж, простите, наоборот. Мы для вас лишь свита на пути в ад. А может, и не свита, а просто тень, которую вы отбрасываете на стены Чистилища, следуя пути Авернскому. В этом случае, исчезнете вы – исчезнет и тень. А может, и само Чистилище.
– А вторая версия?
– Мы обретём свободу и станем обычными людьми. Двери раскроются, выйдем к свету, всё вспомним и станем собой.
– Странно, что меня ещё не порешили при таком оптимизме.
– Оптимистов меньшинство, Кэп. Коллективное решение – сохранять статус-кво. Но кто-то может рискнуть сам. В одиночку. Имейте это в виду, пожалуйста. Я не хочу за такого отвечать.
– А ты, Стасик, я вижу, сторонник первой теории? Думаешь, что мы в аду?
– Я думаю, Кэп, что мы – ваш дурной сон. Мы и вот это, – он обвёл рукой интерьер столовой. – Но я лучше буду вам сниться, чем не буду вообще.
– Сон разума рождает чудовищ, – процитировала Натаха.
– Посмотри в зеркало, женщина, – грубо ответил Стасик и встал из-за стола. – И знаете что, Кэп?
– Что?
– Вам не надо искать дверь. Скорее всего, вы она и есть. Осталось придумать, как вас открыть.
– Иди ты нахуй, Стасик, – ответил я ему в тон. – У вас тут совсем от безделья крыша поехала.
И он ушёл. А мы, доев, вернулись на склад. Подперли двери, чтобы не проверять, что будет, если. Потом я сел за стол сам и заставил Абуто – пополнять хроники. У каждого своя, пусть будут разные.
Потом выключили свет, и в полной темноте наши чёрненькие наконец-то нашли друг друга. Сначала тихо и стесняясь даже скрипеть кроватью, а потом разошлись, да так, что вопли Абуто и стоны Сэмми сотрясли этаж. Под шумок Сэкиль и Натаха в четыре руки раздели меня. Я не отбивался – уж очень вдохновляет этот саундрек на подвиги. А у кого сиськи красивые, и у кого жопа квадратная – в темноте вообще не важно.
Когда мы все замолкли и отдышались – меня обресетило.
Глава 16. Аспид
Do cats eat bats? Do bats eat cats?Lewis Caroll. Alice in Wonderland
____________________________________
– Как там Ксюша? – Миха не выдержал и начал смотреть Дораму без меня, пока я наливал нам чай.
– Пап, ей так грустно! Это неправильно, она хорошая!
– Хорошим часто бывает грустно.
– И тебе?
– А я хороший?
– Самый лучший!
До возраста «как-я-тебя-ненавижу» нам ещё лет шесть-семь, да.
– Да, Мих, мне бывает грустно.
– А почему?
Сын удивился совершенно искренне. Папа – это не тот, у кого бывают проблемы. Папа – это тот, кто их решает. Как там Клюся сказала? «Бог может быть каким угодно, но не слабым».
– Она мне нравится, пап. Жаль, что ты не можешь ей помочь… – Это уже про Ксюшу.
