– Хер жопы не краше. Нахрена вы меня душите, извращенцы? И кто вы такие? И кто я такая? И где это мы?
– Тебя зовут Натаха, – сообщил я. – То есть, наверное, Наталья.
– Натаха сойдёт.
– Сэкиль считает, что ты якудза, потому что у тебя на спине дракон.
– А на жопе у меня чорт, и кто я теперь? Чортова срань?
– Тебе виднее, странная зенсина. Мозет быть. Мы нисего про тебя не знаем.
– Чего вы на меня пялитесь? Сама вижу, что не фотомодель. Дайте одеться, извращенцы.
– Мы не изврасенсы! – возмутилась Сэкиль. – Хотя… Казесся, у нас быр секс втроём.
– Да хоть впятером… – Натаха села на кровати и стала одеваться.
– Это вряд ли, – сказал я, – те двое, кажется, сами по себе.
***
Абуто и Сэмми – имена я вспомнил быстро – разбудились гораздо легче. Негритянка, ловко выкрутившись у меня из рук, отпрыгнула в угол – как была, голой, – и оскалилась белоснежными зубами, встав в боевую стойку. Парня будила Натаха, а у неё, похоже, не сорвёшься – охватила ручищами, прижала к обильной груди и забормотала успокаивающе:
– Да не дёргайся ты, заяц шоколадный, не обижу! Дыши, дыши, уже всё, уже проснулся, всё будет хорошо… А ну, смирно сиди! Ух, ты, а у тебя встал, надо же! Это кислородное голодание, или ты рад тёте Натахе?
Бедный негр еле вырвался из заботливых объятий и заметался в панике, разыскивая одежду.
Я встал напротив негритянки и, стараясь не смущать пристальным рассматриванием, быстро сообщил:
– Тебя зовут Абуто, больше мы ничего не знаем, что происходит не в курсе, нападать на тебя не собираемся. Можешь одеться и успокоиться. Ты вообще меня понимаешь? Ду ю спик рашн?
– Ты Кэп, да? – спросила она внезапно.
– Говорят, что да.
– Я тебя почти помню.
– Я тебя тоже. Почти. Это Натаха, Сэмми и Сэкиль. Интернационал тут у нас, надо же. Где мы, почему и зачем – пока сами без понятия. Но здесь есть сортир, душ и столовка. Думаю, всем пригодятся.
– Особенно душ… – Натаха задумчиво подняла руку и понюхала небритую подмышку. – Мне чертовски нужен душ!
***
Пока все моются, я караулю вход, задумчиво рассматривая пистолет. Ремень с кобурой обнаружил в столе. Пистолет выглядит знакомо, в руку лёг привычно. Тело помнит лучше меня. По коридору слоняются ошалелые люди. Похоже, что пробуждение настигло не только нас. Не Стасик же их всех будил? Видя меня с пистолетом, шугаются, близко не подходят. Я решил убрать его в целях снижения уровня тревожности, и обнаружил, что в кобуре лежит скомканный, потёртый и выглядящий так, как будто им неоднократно вытирали жопу, документ. «Прочти внимательно!», надо же. Хотел прочесть, но не успел – ко мне деловито направился Стасик.
– Так, вот сразу нахуй пошёл, – ласково встретил его я.
– Это неконструктивный подход!
– Похуй.
– У нас общие проблемы, и их надо решать сообща!
– Слушай, Стасик, – вздохнул я, – я мало что помню, но почему-то не сомневаюсь, что ничего общего у нас с тобой нет. С тобой на соседнем очке присесть – и то зашквар.
– Это потому, что я гей, да?
– Нет, это потому, что ты мудень.
– Кэп, вы мне тоже крайне неприятны, как неприятны все тупые агрессивные гомофобы. Однако я вынужден настаивать – вам придется принять во внимание если не меня, то сообщество, которое я представляю.
– О, ты уже кого-то представляешь?
– Кто-то должен был принять на себя ответственность. Для начала, людям не нравится, что у вас оружие. Вы пугаете их. Кроме того, я считаю, что право на насилие, а также его инструменты должны быть делегированы общественным структурам.
– Это тебе, что ли?
– На данный момент – да. В дальнейшем мы, применив соответствующие демократические процедуры, выделим из состава общины условных «силовиков». Возможно, именно вы войдете в их состав, вы выглядите как человек решительный и умеющий обращаться с оружием.
– Не сомневайся. Умею.
– Вот видите!
– Вижу, что оружие, с которым я умею обращаться, уже у меня. И хер я его кому-то отдам. Даже если придется это умение продемонстрировать.
– Если вы плюнете в общество, общество утрётся. Если общество плюнет в вас…
– То зубами подавится… – меня накрыло ощущение дежавю.
– Вы совершенно невыносимы. И, кстати, почему вы мне «тыкаете»?
– С целью вербально подчеркнуть отсутствие уважения к собеседнику.
– Вы удивительно неприятный тип. Просто воплощение всего отвратительного, неуместного и нетолерантного. Таким, как вы, не место в обществе.
– …раздался голос из параши… – не удержался от детской подначки я.
– Вы мне омерзительны! Я этого так не оставлю! – Стасик развернулся и гордо ушёл.
– А вы умеете заводить друзей, белый маса! – прокомментировал Сэмми. – Кстати, вы только гомофоб или ещё и расист?
– А как насчет сексизма, Кэп? – поинтересовалась сзади Натаха. – Женщина должна знать своё место?
– Я толерантен и ненавижу всех мудаков одинаково. А женщина, разумеется, должна знать своё место. Но имеет полное право это место выбрать.
– Тогда я с вами, Кэп, – ответила Натаха. – Этот дятел мне отчего-то сильно не нравится.
– И неудивительно, – добавила Абуто, – он же неоднократно пытался нас убить.
– Откуда ты знаес?
