– Нашла у себя в кармане интересную бумажку. Вроде письма самой себе. Похоже, мне не впервой терять память.
Однако, надо бы и мне свою бумажку прочитать.
– Так, кто голодный? – спросил я бодро. – Приглашаю в столовую. Кормят там откровенным говном, но я съел и не умер.
– Да тебя, Кэп, походу, ломом не убьёшь… – буркнула Натаха, но против столовой никто не возразил.
Там уже скучковался обалделый от происходящего народ. Когда мы вошли, все разом смолкли и уставились. В центре торжествующе взирает на нас Стасик, явно воспользовавшийся всеобщей растерянностью для укрепления руководящей позиции.
Да и хрен с ним.
Мне повторять завтрак не хочется, так что ограничился котлетой, куском хлеба и компотом. Вкуснее всё это не стало.
– Какое говнисе! – с чувством сказала Сэкиль.
– Недовольные могут убираться из общественной столовой! – заявил Стасик.
Люди одобрительно забормотали, кивая. Эх, не возьмут меня в местную милицию – или что там за «силовые структуры» задумал самоназначенный лидер.
– Стасик, ты не мог бы подойти? – спросил я.
– Это ещё зачем?
– Да вот хочу тебе ебало разбить, но вставать лень.
– Вы видите, видите! – заволновался он. – Совершенно антиобщественные типы! Враги народа, можно сказать! Необходимо срочно принять меры!
Но народ как-то не возбудился на репрессии. Все плохо соображают и дезориентированы. Им бы понять, кто они и где они, тут не до мер социальной защиты.
– Тьфу, хоть бы погрели, что ли… – недовольно бурчит Натаха, – по-моему, у меня лёд на зубах хрустит.
– Тёплое говно, холодное говно – всё равно говно… – философски заметил Сэмми.
***
После обеда я предложил устроить «публичные чтения» – вернуться в комнату, где мы проснулись, и зачитать найденные у меня и у Абуто дневники. Может, поймём, что происходит.
– Эй, – неожиданно вмешался Стасик, – если у вас есть какая-то информация, она должна быть общим достоянием!
– Что за информационный коммунизм? – удивилась Абуто. – Это личный дневник, кому хочу, тому читаю.
– В общине личное уступает общественному!
– Тогда в жопу общину, – отмахнулась она. – Пошли отсюда.
– Личное буду пропускать! – предупредила она после того, как мы заперли дверь. – Я тут позволила себе оценивать вас…
– Ну вот, – расстроилась Натаха, – самое интересное не расскажут…
– Простите.
– Твоё право, – отмахнулся я.
– У меня описаны всего пара дней, и в основном про себя. Та я, которая это писала, уверена, что умерла и попала в ад. Но у неё – то есть у меня, – был очень тяжелый личный опыт. Её поймала шайка каких-то сумасшедших с фанерными масками на мордах и измывалась над ней. Я, наверное, всё-таки буду говорить в третьем лице, потому что мне не хочется думать, что это всё проделывали со мной…
Абуто рассказывала недолго, но рассказ впечатлил всех.
– Это ж какими ебанутыми тварями надо быть! – сказал Сэмми с чувством, когда она закончила. – Кэп, вы же их убили, я правильно понял?
– Я ещё свой манускрипт не читал, – напомнил я.
– А вы тозе будете пропускать рисьное? – прищурилась Сэкиль. – Мне интересно!
– А уж мне-то… – отвела глаза Натаха.
– Ничего не обещаю, – ответил я и осторожно развернул потрепанную бумажку.
«
– Вот узе нет! – хихикнула Сэкиль.
– Не перебивай, узкоглазая! – пихнула её кулаком в плечо Натаха.
«
– Это неправда зе! Ну, кроме сисек.
– Да молчи ты, горе!
Я читал долго и ничего не пропускал. Ну, почти. Комментарии внешности и сексистские наблюдения… Нет, мне не стыдно. Но мне с ними ещё общаться.
– То есть, раньше мы память не теряли? – спросила по окончании чтения Натаха.
– А мы теряли, – добавила Абуто.
– Странно. Посему всё изменилось?
– Есть у меня нехорошее подозрение, – нехотя сказал я.
Глава 18 Аспид
We’re all mad here. I am mad; you are mad.Lewis Caroll. Alice in Wonderland
_____________________
Тёмная комната, фигура в кресле, гендерно-неопределённый голос удивительно комфортного тембра. К такому хочется прислушаться. Такому хочется отвечать.
– Давайте вернёмся к вашему детству, Антон.
– Зачем?
– А что вас смущает в моём предложении? Чего именно вы не хотите касаться?
– Детство прошло. Его больше нет, оно не вернётся, какой смысл туда лезть?
– Практически всё, что происходит с нами в зрелом возрасте, имеет свои корни в периоде становления личности.
– Я знаю, что психотерапия зациклена на детстве и родителях, я не совсем всё-таки дикий. Но мне это кажется абсурдным.
– Почему?
– Потому что да, корни там. Вот вытащите вы их на свет, допустим. Они, как и полагается корням, будут корявыми и уродливыми. Ну и что? Они уже таковы, каковы есть. И ствол таков, какой вырос на этих корнях. И листья, и цветочки-яблочки, и червячки с дятлами. Препарированием корней это не изменишь.
– Вы считаете, Антон, что вы уже неизменны?
– В мои-то почти сорок? Боюсь, что да.
– А почему «боитесь»?
– Просто словесная форма.
