ХАМАТОВА: В том-то и дело, что заранее – нет. Но прямо перед судом мы дали огромное количество интервью. Я была уверена, что профессия журналиста подразумевает умение слышать собеседника без пресс-релиза… После суда мы ехали в такси с Хабенским на репетицию к Володе Юровскому. В машине работало радио, мы слушали и с каждой минутой все больше темнели лицом. Он темнел, а я и вовсе чернела, потому что в новостях об истинном смысле акции ничего не сказали: выходило, что селебрити от нечего делать просто пришли в суд. Ни слова про то, что все эти селебрити вовлечены в благотворительность по самые уши, что для них это – личная история. Корреспондент бубнил: “Друзья поддержали коллегу, актрису Чулпан Хаматову…” Друзья, да? Конечно, это мои друзья. Но это – не тот формат отношений, когда я могу, например, сказать Наташе Водяновой: “Ну-ка метнись ко мне на суд”. Я бесконечно ее уважаю, но всегда соблюдаю дистанцию. То же самое с Хабенским.
Словом, это было наше провальное, абсолютно провальное действие, надо признать. Мы, я, фонд, в этом виноваты больше других. В тот день суд радостно зацепился за какую-то запятую, не там поставленную, и отложил совещание. А потом спонтанно назначили новое судебное заседание на какой-то день, когда никто ни в какой суд физически не мог прийти, даже я. Судьи быстренько провели совещание и оштрафовали меня и газету “Коммерсантъ” на один рубль. И везде написали: “Хаматова проиграла суд”.
Мне некого винить. Это стало отличным уроком на будущее: если ты предпринимаешь акцию и такую тяжелую артиллерию подтягиваешь, то нужно продумывать все тонкости, а не надеяться, что все журналисты по факту болеют за фонд “Подари жизнь” и за меня лично.
ГОРДЕЕВА: Кашин приезжал в день этой акции в суд?
ХАМАТОВА: Нет, Кашин не приехал в суд ни разу, хотя мы его звали.
Письма эти от компьютерного Киселёва все сыпались, внутри горчило после проигранного суда. Но наша невозмутимая Катя Чистякова сказала: “Будем жить и действовать дальше, исходя из этих вводных. Будем думать над тем, как организовать полноценную пиар-службу в фонде. Наши задачи прежние: от нас ждут помощи”. Катя как-то всегда умеет привести в чувство своим спокойствием и уверенностью в том, что надо, не отвлекаясь на тычки и затрещины, продолжать помогать. И мы продолжили жить дальше.
