– Ты все равно возвращалась.
– Да. А когда увидела, как другие бьют окна, было слишком поздно. Я пыталась, Мика. Честно. Думала, если спасу хоть что-то, мне найдется место в этом мире с тупыми торшерами.
– Ты спасла меня.
– Разве?
– Разве нет?
Алиса помолчала. Втоптала окурок поглубже в землю носком кроссовки.
– Расскажи, что случилось после взрыва.
Она не успела договорить, когда Мика начал вставать с шины. Лицо у него изменилось, и Алиса не сразу поняла, что не из-за вопроса. Мика смотрел мимо нее в сторону лагеря. Алиса обернулась и увидела Марко и Ивану у крайней палатки. Каждый держал в руках сложенное армейское одеяло и еще что-то поверх. Вместе с ними стоял рослый мужчина, который даже отсюда показался Алисе знакомым.
– Папа, – шепотом сказал Мика.
И всхлипнул.
Трое сидели на шинах, курили и пили кофе, который Марко принес с полевой кухни. Мика остался с отцом в пустой палатке. Две коричневые пластмассовые кружки так их и не дождались, и кофе в них остыл. Разговор тоже не дождался. Ивана поерзала на шине и почти коснулась своим коленом ноги Марко.
Заговорили все разом.
– Я не смогла за тобой побежать, – сказала Алиса Иване.
– Я не виновата, – сказала Ивана в никуда.
– Я пытался, – сказал Марко Алисе.
Голоса и слова переплелись. Трое замолкли, а потом нервно засмеялись.
– Камень-ножницы-бумагу давайте, бре, выкинем.
– Давай первый, Маки. Мы с Иваной видели вас у башни. Мы прятались за тележкой. Вы с Микой что-то задумали. Потом за тобой погнались. Он кивнул.
Да, потом за ним погнались и он бежал. Было как в кино, когда на экране вспышками показывают героя, убегающего от идущей по пятам смерти, только героя не имеют права убивать хотя бы до конца фильма. Вспышки Марко запомнил. Развороченная летняя терраса кафе. Хруст битого стекла под подошвами. Треск выстрелов за спиной. Вот подворачивается нога. Вот ветки густого кустарника хлещут по щекам и царапают руки. Где-то недалеко топочут тяжелые шаги, но понемногу стихают. Марко лежит на спине и видит клочки ночного неба сквозь разлапистую зелень. Щеки горят. Лодыжка ноет.
Он лежал в кустах и слышал, как вдалеке разносятся и понемногу сходят на нет выстрелы и крики. Когда раздался громкий хруст, Марко дернулся. Не сразу понял, что хрустит ветка под ним. Он вконец расцарапал руки, пока выбирался из кустов, и прикрывал глаза от острых тонких веток и колючей листвы. Осмотрелся. Оказалось, слетел с асфальтовой дорожки вниз по травянистому откосу, который спускался к широкой магистрали. Ноги не держали. Вверх до тротуара Марко полз по траве на четвереньках. Было тихо и темно, почти ни в одном окне не горел свет. Бесконечные коробки многоэтажек выглядели как кошмарный сон из детства, в котором Марко оказывался один посреди незнакомого города и шел искать маму с папой, уже зная, что их в этом мире нигде нет.
Он не задумывался, куда идти. Инстинкты гнали подальше от башни, хотя если бы Марко прислушался, то услышал, что снайперский огонь стих. В этом районе города он бывал всего пару раз. Друзей отсюда у него было, да и при мысли о друзьях Марко передернуло. Если бы и жил кто рядом с башней, он бы не пошел.
Пару раз он встречал жавшиеся к стенам домов тени, но стоило сделать шаг в их сторону, как раздавалась предупредительная ругань. Попробовал постучаться в окно первого этажа пятиэтажки, но приоткрылось другое окно на третьем этаже и суровый женский голос сказал, что выстрелит, если он не уберется до счета «пять».
Он так и метался по улицам как шарик в автомате для пинбола, пока не почувствовал, что ноги больше не держат. Тогда он прижался к углу какого-то дома и осел по холодной стенке прямо на асфальт. Накрыл ладонями трясущиеся колени, попытался унять дрожь. Уговаривал себя, что сейчас встанет и пойдет. Еще немного. Еще капельку – и встанет.
Ему повезло, что понадобилось на несколько капелек больше, чем он рассчитывал. Иначе он бы не услышал тихое шипение откуда-то над головой:
– Маки! Псст, Маки!
Первым, что сказала ему Ивана, когда он поднялся в квартиру, было гордое заявление, что она ни за что бы не побежала бы за ним, потому что ее с детства учили никогда не бегать за мужиками и за трамваями. И спросила, сможет ли он вскрыть консервы без открывашки.
Не бегать за мужчинами ее учил Горан, которого Ивана один раз назвала папой, а потом неделю прогуливала школу, пока не сошел со щеки след, оставленный маминой пощечиной.
Горан появился в ее жизни незадолго до того, как умерла бабушка, оставив маме Иваны полученную от государства двухкомнатную квартиру на Новом Белграде. Мама въехала в бабушкину комнату раньше, чем расклеила по дверям соседних подъездов умрлице – традиционные траурные листочки с именем и датой смерти новоспреставленного. На следующий день в ту же комнату въехал Горан.
