Мика и сам хрипел. Когда подошел поближе, Алиса увидела, что у него обожжены брови и подпалена челка. Поперек щеки тянулась длинная свежая царапина. Скользнула взглядом, заметила обломанные ногти с запекшейся черной корочкой. Мика смутился и убрал руки за спину. Вопросительно кивнул на край кровати. Алиса медленно моргнула. Мика присел. Она напряглась изо всех скудных сил и выжала каркающее «что случилось?», в котором не хватало половины звуков.
Рассказ Мики был короткий и сухой. Решил не ждать и пойти следом, когда Игорь увел Алису из офиса. Услышал обрывки разговора, когда поднимался по лестнице. Поспешил догнать. Потом был взрыв.
– Знаешь, странный такой. Только комнату разрушил. Я думал, так не бывает. Этаж ниже целый, даже лестница цела.
«Дрон, подумала Алиса. – Прислали дрон, типа „Камикадзе“. Спланировали. Знали, кто сидит в башне». Если бы не случайная запинка Игоря на лестнице, они бы успели зайти в ресторанный зал.
Стоп. Игорь. Если Алиса выжила, то и он должен был.
– Иг… – начала она, но Мика то ли не услышал и перебил, то ли сделал вид, что не слышит.
Он продолжил рассказывать, как оттащил ее подальше от огня прямо по ступенькам. Пытался привести в сознание. Как Алиса в полусознании хватала его за плечи и пыталась повалить на пол, пока не обмякла, и тогда он взял ее на руки и отнес обратно в офис, а сам пошел вниз. Отыскал машину на ходу, уложил Алису на заднее сиденье и сел за руль. Успел добраться до торгового центра на границе города, когда навстречу въехала колонна бронированных машин, в которых сидели люди в голубых касках с белыми буквами UN.
– Там еще было несколько человек, не военные. Я затормозил. Один из них подошел с солдатами. Заглянул в машину и назвал тебя по имени. Они дали нам машину и сопроводили сюда. Здесь врачи. Тебе сразу какую-то капельницу поставили, потом что-то кололи. Отвели отдельную палатку. Меня оставили тоже. Чтобы, если что, сразу позвать врача. Так я позову?
Рассказ Мики не объяснял почти ничего, но большего сейчас Алиса требовать не могла. Для начала нужно было хотя бы заговорить. Она кивнула. Мика поднялся и вышел из палатки.
Время потеряло всякий смысл. Невозможно было сказать, не было Мики пять минут или пятьдесят. Алиса прикрыла тяжелые и ключи с изнанки веки. Онемевшее тело по миллиметру оттаивало от оцепенения, и каждый оживший миллиметр ныл и саднил. Она надеялась, что врач принесет кеторол.
Она не ожидала, что помимо таблеток получит привет из прошлого.
В нем как было, так и осталось полтора метра роста и черная кожаная повязка на левом глазу. Он постоянно шевелил пальцами в воздухе, как будто что-то перебирал или выкручивал. Обычно он держал в руках сигарету, зажигалку или ручку, а когда привычных вещей не было под рукой, теребил лямку рюкзака или кромку одежды. Алиса много раз ловила его на этом, когда они сидели в баре очередной гостиницы для прессы. Сейчас руки были пусты, пальцы бегали в воздухе. Он чуть не сорвался на бег, когда шел к койке Алисы, и опустился рядом на колени. Тронул ее за руку.
– Элис, – сказал он на английском с британским нормативным произношением. – О мой бог, Элис!
– Пожалуйста, не беспокойте пациентку, – строго сказал врач, который шел следом.
– Прошу прощения, но я не уйду.
– Тогда сядьте на соседнюю кровать и не мешайте.
Алиса покорно вынесла осмотр. Врач посветил фонариком в оба глаза, попросил открыть рот и осмотрел горло, сразу же смазал слизистую чем-то противным, но от этого, по крайней мере, унялось жжение. Измерил пульс, температуру и давление, удовлетворенно кивнул.
– Кости и органы целы. Слизистая обожжена, понадобится время. Было сотрясение. Но, в целом, состояние на удивление удовлетворительное для человека, которого втащили в медчасть на руках.
Доктор поставил два укола, с обезболивающим и с витаминной смесью. Проговорил хорошо знакомую Алисе скороговорку про покой и восстановление, бросил неодобрительный взгляд на человека, который дожидался на ближайшей койке и беспокойно трогал металлическую перекладину.
– Пять минут у вас и дайте ей отдохнуть.
Когда врач вышел из палатки, Алиса напряглась и выжала хриплое:
– Стэн…
– Элис, Элис, боже мой, мы так рады, мы и думать не могли!
– Ты… с корпусом?
– Да. Нас пустили всего горстку, но говорят, что ведут переговоры об увеличении количества журналистов.
«Повезло», – подумала Алиса и сама удивилась тому, как за эти годы из нее, оказывается, не вытравилась профессиональная зависть. Горстке повезло. Пока в стране нет сети, пока вечный соперник профессиональной журналистики – социальные сети, куда сливают кадры с телефонов очевидцев, – лежат в нокауте, за материалы этой горстки будут рвать глотки. На кого бы сейчас ни работал Стэн, они сорвали куш. Алиса спросила бы его, кого и как пришлось подмазать, чтобы его имя оказалось в списке допущенных к полету в отрезанный от мира Белград, но если она сможет выжать вопрос из обожженной глотки, то про другое.
