Тягучий, вязкий народный напев заполнял коридор под самый потолок и множился гулким эхом. Госпожа Мария тянула длинные ноты, пока с трепетом в горле не заканчивался вздох, и сразу же втягивала воздух и подхватывала следующий распев. Все четверо замерли. Готовая рвануть кулаком по чужой плоти злоба застыла в движении.
– Да вы издеваетесь, – пробормотал Марко.
Засунул руки в карманы. Привалился к стене. Сплюнул в воду. Полез в куртку за сигаретами.
Никто из них не знал, что делать дальше, поэтому делали единственное, что можно было здесь и сейчас: слушали и ждали, чтобы песня растянулась во времени, чтобы ее хватило дождаться еще одного чуда, еще одного ответа из ниоткуда на вопросы, которыми они кидались друг в друга как гранатами с выдернутой чекой.
Когда к голосу госпожи Марии присоединился другой, женский, Алиса не сразу поняла, что случилось. Глянула на Ивану, но она молчала. А голос подпевал и протягивал длинные фразы там, где госпоже Марии начинало не хватать дыхания:
– Кто здесь?
Луч от фонарика Марко забегал по темноте. Последние строчки повисли в сгустившемся воздухе. Незнакомый голос ответил:
– Это севдах.
– Имя?
– Нет. Песня. Точнее, песня – это севдалинка. А севдах – это то, что чувствуешь, когда их слушаешь. Люди называют это красотой.
Захлюпала вода, и в круг света от фонарика вышла низенькая полная женщина в очках и с длинными седыми волосами, собранными в хвост.
– Я услышала, как вы поете. Сначала это было что-то современное. Я подумала, что здесь чужие, и хотела тревогу поднять. А потом услышала севдах. И поняла, что мы попробуем договориться. Я Эсма.
Их было четверо: Эсма, Сара, Амина и Далия. На четверых у них было два пистолета, ружье и шесть коробок патронов, охотничий нож, электрошокер и четыре коврика для намаза.
Эсма приехала в Белград пять лет назад из Боснии вслед за мужем в статусе посольской жены. Старшая дочь к тому времени вышла замуж через полмира от родителей, средняя училась в Европе, а младшая только-только закончила среднюю школу. Семья собиралась вместе пять раз в год, по числу дней рождения.
– В этом году у Салаха юбилей, пятьдесят лет. Мы с девочками накрыли стол. Ждали к праздничному ужину. Салах не пришел, на звонки не отвечал. Посольство молчало, коллеги молчали, друзья молчали. А к утру больше никому и никуда уже нельзя было дозвониться.
Эсма рассказала это по дороге на удивление спокойным голосом. Без дрожи, без слез, без спазма в горле.
– Страшно? – спросила Алиса.
Эсма пожала плечами.
– Иншалла. На все воля Аллаха.
Им в спину громко хмыкнул Марко, но говорить ничего не стал.
Шли долго. Рукотворные тоннели сменились на каменные лазы с неровными стенами и коварными выбоинами под ногами. От камня эхом отлетало постукивание зубов: Марко в промокших штанах совсем озяб, да и остальные замерзли, пока дожидались. Когда каменный лаз выплюнул всех шестерых в просторный сводчатый зал, за спиной Алисы кто-то охнул, а кто-то присвистнул.
Полукруглые бетонные арки напоминали заброшенную станцию метро. По стенам расползались черные пятна плесени. Луч фонарика выхватил проржавевший ящик с красным крестом на стене и металлические трубы под потолком.
– Где мы? – спросил Мика.
– Под Ташмайданом. Почти пришли.
Из зала они прошли узким коридором, в котором едва можно было развернуться одному, чтобы не впечататься локтем в стену. Протиснулись мимо изъеденных временем двухэтажных военных коек, ютившихся у стен. Вышли через тяжелую бронированную дверь в зал с такими же высокими сводчатыми потолками, но площадью поменьше. Эсма кивнула в сторону составленных у стены рюкзаков и смотанных туристических пенок:
– Подождите здесь. Тихо, пожалуйста.
Трое дочерей поприветствовали гостей кивками, но знакомиться не подошли. Они расстилали коврики для намаза, а потом поливали друг другу руки из бутылок с водой, полоскали рот, омывали лицо и ноги. Потом четыре женщины встали каждая у своего коврика и синхронно подняли руки ладонями на уровне плеч наружу.
– Аллах акбар.
Они скрещивали руки, совершали поясные и земные поклоны, стройным речитативом проговаривали молитвы.
Ивана, не спрашивая, развернула ближайшую пенку, уселась с жалобным стоном и принялась разминать ступни. Мика помялся, но взял соседнюю и помог усесться госпоже Марии. Марко привалился плечом к стене и сплюнул. Алиса примостилась рядом с ним, чтобы оглядеться как следует.
