Зал освещался кокетливыми бумажными фонарями, которые стояли на полу вдоль стены. Сначала Алиса подумала, что внутри горят свечи, но оказалось, что фонари на светодиодах. Такие скорее увидишь в экзотическом ресторанчике или в будуаре. Рядом с фонарями лежала книжка в мягкой обложке, чуть подальше – альбом, жестянка с красками и складной стаканчик, похожий на те, которые уличные художники на Кнез Михайловой улице ставили рядом с мольбертом.
– Бункер какой-то? – шепотом спросила Алиса у Марко, но он только пожал плечами.
Хотя она спрашивала тихо, Эсма, кажется, услышала. После финального «Ас-саляму алей-кум ва-рахмату-Ллахи» она сложила коврик и положила на рюкзак.
– Здесь пещеры. Раньше была римская каменоломня, а в войну прятали раненых. Потом немцы отстроили убежище. Полгода можно было жить, не выходя на поверхность.
Алиса вспомнила военные койки в коридорах.
– А потом что случилось?
– Время. Располагайтесь, пожалуйста.
Эсма показывала им зал словно принимала в посольской резиденции: здесь можно умыться с дороги и вымыть руки, уборная дальше по коридору, здесь вы можете присесть и отдохнуть, а здесь мы накроем на стол. Она не смущалась ни плесенью на стенах, ни тем, что уборной служил темный угол в маленьком помещении, которое, возможно, было когда-то кладовой или караульной. Для Иваны нашлись носки и запасные кроссовки, которые пришлись почти по ноге. Перед Марко извинились за то, что нет сменной одежды на мужчину. Развернули спальные мешки и самый толстый отдали госпоже Марии, подстелив под него дополнительно теплую куртку младшей дочери. Из рюкзаков появилась походная горелка, на которую поставили кастрюльку для воды.
– Откуда это? – спросила Алиса.
– Это все мужа. Охоту любит.
– А под землей вы сколько?
– Два дня.
В воду посыпался молотый кофе из пачки. Хрустнула целлофановая обертка на непочатой коробке с рахат-лукумом. Кофе разлили по походным стаканчикам, каждый поставили на бумажную салфетку и по боснийскому обычаю положили по кусочку лукума сбоку.
– Не жалко салфеток-то? – пробурчал Марко, медля принимать кофе из рук младшей дочери. – Нужнее же будут. И воду не жалеете, столько на руки вылили.
– Иншалла, – повторила Эсма.
– Что, прям спустится ваш Аллах в катакомбы с упаковкой бумаги и баклагой воды? Ну-ну.
– Аллахом все предначертано, он всем распоряжается. Но человек предначертанного не знает и волен делать выбор.
– А смысл? Если все уже известно?
Эсма отпила из стаканчика и надкусила рахат-лукум и салфеткой стерла белый след от сахарной пудры с губ. Алиса отметила, какие у нее ровные белые зубы, как из рекламы дорогой клиники.
– Пока человек может выбирать, нужно выбирать. Когда изменить будет нечего, можно сказать, что Всевышний это предопределил. Но все ли возможности ты использовал прежде, чем встретиться с его волей?
– Все равно не догоняю. А это все тут при чем?
Марко обвел рукой кофе, коробку со сладостями, фонари, в свете которых одна из дочерей устроилась со своим стаканчиком и книгой, а вторая набрасывала что-то карандашом в альбоме.
– Это наш выбор. Сначала у нас забрали мужа и отца. Потом улицы. Потом дом. Потом право быть человеком. Но есть что-то, что забрать у нас не смогут.
– Салфетки, что ли?
– Право решать, что по-настоящему важно.
– А что важно?
Эсма улыбнулась и повторила жест Марко, широко повела рукой.
– Вот это.
Он хмыкнул, но не стал настаивать. Залез в коробку, уцепил еще кусочек лукума, но прежде чем вытянуть его из ячейки, все-таки бросил быстрый взгляд на Эсму. Она кивнула.
Все вместе они сидели вокруг горелки, согревались горячим кофе и унимали сладким дрожь в руках и ногах. Мика забрал у Марко рюкзак, полез внутрь, достал две банки с консервами и упаковку хлебцев и выложил рядом с горелкой.
– Ну что вы, – сказала Эсма. – Не нужно. Вы у нас в гостях. Сейчас выпьем кофе и поговорим, а потом девочки сами накроют на стол.
Обедали консервированной фасолью, но к ней вскрыли вакуумную упаковку с говяжьим пршутом, а на десерт заварили кипятком быструю овсянку с фруктами из пакетиков, на которых красовались стройные девицы, пропагандирующие здоровый образ жизни. После еды младшая устроилась с книжкой у фонарика, а средняя села точить карандаши. Старшую Эсма подозвала к себе. Достала из рюкзака пистолет. Осмотрела целик, проверила предохранитель и магазин, после чего вручила оружие дочери. Та молча приняла пистолет и так же молча покинула зал.
– В дозор, – пояснила Эсма. – Одна из нас на всякий случай всегда караулит на территории ближе к выходу на поверхность. А теперь давайте поговорим.
Говорили о том, что наверху. Мир наверху называли словами «там» и «тогда». Словно не несколько дней прошло для этих женщин и несколько часов для Алисы и остальных, а полжизни. Как быстро поблек тот мир над землей. Как быстро четыре женщины привыкли к тому, что они одни, без мужской защиты, прячутся в пещере от частого гребня нового режима.
Про режим рассказала Эсма.
