Алиса не сомневалась, что нужно соврать в ответ:
– Да.
– Документы. Остальным тоже.
– Документов нет. В дом попал снаряд. Успели только выбежать. Ничего не осталось. Решили пробираться на тот берег, там родные. Больше некуда.
– Здесь стойте.
Солдат вернулся к своим. Трое начали совещаться шепотом. Даже если очень прислушаться, не было слышно, что они говорят. Тогда Алиса вгляделась. Тот, что с фонариком, должно быть, главный, отметила она. Он часто перебивал, а остальные молчали и выслушивали. Тот, что с оружием – правая рука. Главный обращался к нему чаще всего. Тот, что стоял у жаровни, на низшей ступени в этой иерархии на троих, его почти исключили из разговора.
Наконец, часовые закончили совещаться. Главный с фонариком подозвал к себе ладонью. Подошли все четверо. Алиса протянула было руку за пропуском, но солдат передал его другому и пропуск исчез в кармане.
– Можно его обратно? – спросила Алиса.
– Не положено. Забираем по инструкции. Да вам и без надобности. Пропустить мы вас, положим, пропустим, так с той стороны он все равно не действует. Только мы, пожалуй, не пропустим. Не надо вам на ту сторону. Шли бы вы домой, детишки.
– Дома нет. Только на той стороне.
– Так и там дома нет, деточка.
– А что есть?
Солдат скривился и сплюнул под ноги. За него ответил тот, что с оружием:
– Ты слушай, что тебе говорят. Все равно не пройдете. По ту сторону такой же пост, только там уже не наши. У нас, положим, с ними это… как его… джентльменское соглашение. Мы их не трогаем, они – нас. А вас не пропустят. Еще на подступах уложат. И бумажка эта не действует по ту сторону реки. Так что поворачивайте-ка обратно. Переждите хоть в кустах. А там что-нибудь придумаете.
Алиса присмотрелась. Было похоже, что он говорил искренне. По крайней мере без издевательских ноток в голосе, которые звучат, когда у одного человека есть оружие, а у другого нет. В голосе была если не забота, то что-то похожее на участие. А сам голос был молодой и усталый.
Что если правда не пройти? Что если не пропустят? Попробовать другой мост. Спуститься на набережную и поискать лодку. Пройти вниз по течению: там иногда швартовались частные яхты и моторки. В конце концов, неподалеку от моста шел бесконечный ремонт прогулочной зоны. Найдутся деревянные паллеты, можно попробовать сделать плот.
Размышления прервал голос главного.
– Ну, вот что. Раз уж вы никуда не идете, я так скажу. У нас с тем постом свое взаимопонимание. Отдельное. Ночи все-таки длинные, а там ребятки хоть и основательно заблудившиеся, а все же свои, сербы. Общий язык находим. Времена такие, ага? Ты – мне, я – тебе. Я, может, сам бы вас до поста проводил и с ребятами тамошними пошептался. Если у вас есть, что на услугу обменять. М?
Алиса обернулась. Поймала взгляд Иваны. Кажется, они думали сейчас об одном и том же: об украшениях, которые остались у охранников на Калемегдане. Их широкий жест ни к чему не привел: Марко не спасли, прощания толком не случилось, и черт знает, стоили ли эти пять минут с человеком, который требовал, чтобы его оставили, того, что сейчас могло бы перевесить их шансы перебраться на ту сторону реки. Ивана слегка покачала головой. Алиса поняла: больше ничего нет. В переглядках она не сразу заметила, как Мика завозился с рукавом рубашки. Луч фонарика мазнул по стеклу. Мика отстегнул браслет часов с запястья.
– Вот. Золотые. Это был подарок на день рождения.
Солдат одним жестом смел часы из пальцев Мики. Подсветил, посмотрел на циферблат, потом на браслет. Перевернул. Прищурился. Кивнул. Кажется, остался доволен.
– Годная вещица. Мама с папой подарили?
– Отец.
– Ну, увидишь его, скажи, что он настоящий патриот, который внес вклад в поддержку военных сил Новой Сербии. Так держать!
Алиса плечом чувствовала, как от этих слов Мика напрягся, а сама она еле слышно выдохнула от облегчения. Почувствовала, как что-то теплое течет от затылка. Поняла, что это кровь разгоняется, когда чуть отпустили зажатые ноющие мышцы шеи. Все, все. Теперь минут двадцать, чтобы перейти мост. Пускай еще двадцать на переговоры. Меньше, чем через час, они будут на том берегу. Она задвигала затекшими плечами.
– Ну, – сказал Мика, – мы пойдем?
– Погодь. Это только твой пропуск. У остальных что?
– В каком смысле?
– Не дури. В смысле, ты свой билетик оплатил. Теперь остальные.
– Это швейцарские золотые часы. Они стоят…
– А неважно, сколько стоят, – перебил часовой. – Я сказал: один человек – один билетик. Ладно. Так и быть, старушку можешь на сдачу провести. А у этих красавиц что?
Алиса сжала зубы. Сорок минут из ее фантазий осыпались с циферблата невидимых часов пеплом. Голос Иваны справа сказал:
– У меня ничего нет.
– Так уж?
– Могу карманы вывернуть.
Часовой поцокал языком.
– Да зачем же карманы. Они, положим, и впрямь пустые. Но у симпатичной девушки и не в карманах всегда найдется чем заплатить. Да?
Фонарик огладил Ивану с головы до ног. Краем глаза Алиса видела, как та зажмурилась, нервно прикусила губу и забегала глазами. Мика шагнул к ней и встал чуть впереди, заслоняя плечом. Сказал:
– Нет.
