– Вы, конечно, хотите спросить, что происходит? Все спрашивают. Я вам честно скажу. Сейчас мы вам свяжем руки-ноги. Вы потерпите и дадите это сделать. Если не дадите, стреляем. Но я по вам вижу, ребятушки, что вы хорошие. Что никто из вас не будет рисковать товарищем. Я других и не беру на борт, только хороших. А потом мы немного прокатимся вниз по реке. Там вас примут.
– Кто примет? – спросила Ивана. Голос у нее дрожал.
– Как кто? Власть. Если не сменилась за ночь, конечно. Если сменилась, может, и никто. Тогда идите себе, куда хотите, я мешать не буду.
Самое страшное в происходящем было то, как нормально звучал голос Драгана. Такой голос с дребезжащими нотками старости в другие дни можно было бы услышать в пекарне с вопросом, какие сегодня ленивые пироги, с яблоком или с вишней, или за одним из шахматных столиков в парке, обсуждающим с такими же голосами преимущества сицилийской защиты.
– Вы не думайте, что я какой-то злодей киношный, – Драган как будто услышал мысли Алисы. – Мне это не надо. Мне вас всех очень жаль, ребятушки, каждый раз жаль. Но я не могу по-другому.
– Киношные злодеи именно так и говорят, – сказал Мика.
Драган помотал головой, словно стряхивая услышанное.
– Почему жаль? – спросила Алиса. Приходилось хрипеть сквозь боль. – Почему вам нас жаль?
– Потому что вы хорошие.
– Потому что нас убьют.
– Ну, это уж я не знаю. Мне сказано, привозить перебежчиков. Я и делаю. Да зачем вас убивать, ребятушки? Вы же хорошие. Вроде не военные. Пожурят да и отпустят по домам, чтобы не искали приключений.
– Вы врете.
Драган снова помотал. Непонятно было, правда ли врал или искренне верил в то, что сдает перебежчиков только для того, чтобы новая власть пожурила их и проводила до дома, из которого люди и вынуждены были бежать. Вместо того, чтобы ответить, он повторил:
– Не могу по-другому.
– Всегда можно по-другому.
Голос был не Мики и не Иваны. Алиса перевела взгляд. Госпожа Мария сидела, скрестив руки на груди и выпрямив спину. Сейчас она напоминала бронзовый бюст какому-нибудь высокопоставленному партийному деятелю: это у них бывает такой гордый подбородок и прямой взгляд. Если бы эти бюсты умели говорить, их голоса так же отливали бы металлом. Возможно, с таким лицом она когда-то приняла решение остаться со своим Йоцей. Возможно, с таким лицом она встретила новости о смерти своего Йоцы.
– Нельзя, – сказал Драган. – Понимаете, нельзя. Мне очень жаль.
– Поч…
– Из-за меня.
Драгана смотрела поверх автомата и, в отличие от супруга, ее голос сейчас звучал как у школьника, за которого старший брат вступился перед дворовыми хулиганами и вышел со сломанным носом и ссадинами на кулаках.
– Четвертая степень. Болит. Ампулы кончились. Попробовали разок в аптеку. Никак. Все, что рядом, разорили, а куда подальше уже не пройти. Драго попробовал на другой берег. Тоже не смог. Но он договорился. Он привозит людей. Они приносят ампулы.
– Мне жаль, – повторил Драган.
Алиса хотела ответить, но волосками на коже уловила, как рядом заколебался воздух. Еще до того, как что-то случилось, она уже поняла, что близко непоправимое.
– Ах ты тварь!
Ивана вскочила с места. Рванула вперед, но Алиса схватила ее за руку, дернула и повалила к себе на колени. Раздался хлопок выстрела. Ивана взвизгнула. У Алисы зашумело в ушах. Шум был знакомый. Вслед на ним должен прийти запах гари и языки пламени. Шум нарастал, манил и предлагал простой выход: просто нырни в другой ад. Привычный. В котором была сотню раз. В этом его преимущество. Просто отключись от того, что происходит.
«Не сейчас, – сказала Алиса. – Пожалуйста, не сейчас».
– Сейчас и не будем, если такого не повторится, – донесся голос Драгана, потерявший свое спокойствие.
Оказывается, она сказала это вслух.
Как в вязком сне, Алиса встряхнула Ивану за плечи. Попыталась ощупать, называя про себя части тела, которых касалась: шея, плечи, лопатки.
– Тварь! Тварь! Да пусти, дура, не ранена я! Пусти! Дай добраться!
– Тише, – Алиса держалась за крик, как за ниточку, которая еще связывала ее с реальностью и не давала провалиться в огонь и дым, – тише. Он опять выстрелит. Он попадет. В тебя. В Мику. В кого-нибудь. Пожалуйста.
– Попаду, – подтвердил Драган. – Сидите спокойно, ребятушки. Мне вас очень жаль. Но с женой я прожил шестьдесят лет. А вас впервые вижу.
– Она все равно сдохнет, слышишь, ты? Сдохнет! Скоро! Никакие ампулы не спасут! А нам еще жить, слышишь, ты? Нам еще жить! Нам еще жи-ить…
Крик перешел во всхлип. Алиса прижала Ивану за трясущиеся плечи и гладила по голове, пока Драган взмахом пистолета отгонял Мику поближе к ним и заставил пересесть госпожу Марию. Драгана достала из другого пластмассового контейнера строительный скотч. Когда первая широкая полоска с противным звуком оторвалась, Ивана вздрогнула. Но когда липкая лента коснулась ее лодыжек, она только тряслась и подвывала.
Последнее, что Алиса видела перед смертью, было глубокое бархатное балканское небо.
Господи, подумала она, до чего ж пошло.
