Он покачал головой: ничего. Обмакнул тортилью в соус и снова предложил госпоже Марии. Она снимала лепешку с его пальцев губами, как осмелевшая птица, которая клюет хлебные крошки прямо с ладони у прохожего в парке. Алиса видела такое один ранним воскресным утром у собора святого Марка, совсем рядом с местом, где прятались под землей Эсма и ее дочери. На ступеньках, ведущих ко входу в храм, сидел дежурный попрошайка: дурнопахнущий, с распухшей оголенной ногой. Запах давно немытого тела смешивался с резким запахом спирта. Рядом на ступеньках лежал развороченный полиэтиленовый пакет с недоеденной выпечкой. Наверное, купил в пекарне за углом, которая открылась пятнадцать минут назад. На раскрытой грязной ладони лежал кусочек слоеного теста. Упитанный городской голубь старательно его обклевывал. Попрошайка жмурился и кончиком указательного пальца поглаживал голубя по гладкой голове. С колокольни раздался первый удар. Звон покатился по Ташмайданскому парку, еще сонному, но готовому проснуться под ногами туристов, молодых мамочек и отцов с колясками и студентов ближайшего юридического факультета, которые забежали выпить кофе перед парами в кафане с символическим названием «Последний шанс».
– Паром, – сказала Алиса.
– Какой паром?
– Эсма говорила, есть не то паром, не то корабль, который ходит по ночам. Говорят, он забирает людей с обоих берегов и увозит на остров. Можно попробовать. Поедем вниз по набережной в колясках, это как раз в сторону острова. Если кого-то увидим, попробуем привлечь внимание. Если нет… будем надеяться, что найдем лодку.
– А Эсма наверняка знает, что он есть?
Алиса пожала плечами. Ответила теми же словами, как отвечала ей сама Эсма:
– Нужно же человеку во что-то верить. Марко верил в бога. Похоже, что его бог неплохо работал. Теперь Марко с нами нет. Если у вас есть предложения получше, кому сейчас молиться, я слушаю. Если нет, то почему бы не верить в паром, который увозит людей в безопасное место? Не хуже и не лучше любого другого божества.
Других божеств не вспомнили.
Следующие полчаса ушли на сборы. Ничего, что бы могло заменить рюкзак, так и не нашли, но обнаружили несколько пакетов, которые загрузили провизией и сложили в коляски. Если и правда есть корабль, их можно взять с собой на борт. Что могли, рассовали по карманам. На выходе Алиса взяла с барной стойки визитку ресторана. Достала блокнот, вложила между страницами и убрала его обратно.
Коляски тихонько поскрипывали в ночи. Шины шуршали по асфальту. Тихонько плескалась вода. Пахло речной тиной. Алиса сжимала автомат, который они забрали у солдата, и всматривалась в линию, где черное небо сливалось с черной рекой. Глаза слипались и саднили, требовали прикрыть их хоть на минутку. Не сейчас, говорила она себе. Но ресницы стали точно из свинца. «На минутку», – подумала она и позволила дурной дремоте взять свое.
– Йоца, – послышалось сквозь зыбкий сон. – Йоца, Йоца едет!
Алиса почувствовала тычок в плечо. Оказалось, это Ивана пыталась ее разбудить. Госпожа Мария бормотала и тыкала пальцем в сторону реки. На воде покачивался огонь фонаря. Можно было разглядеть контуры судна. Уже отсюда было видно, что это небольшая лодчонка вроде тех, что десятками швартуются по ту сторону реки, в Земуне. На таких лодчонках летом катались по Дунаю или на Большой военный остров, чтобы отдохнуть на пляже с непременным роштилем и купанием в мутной илистой воде. Фонарь светил ровно, а потом замигал. Похоже на сигнал.
Обе коляски остановились. Алиса поудобнее перехватила автомат.
– Пригнитесь и не высовывайтесь. Я с ними поговорю.
– А что, если у них оружие? – тихо спросила Ивана.
– У меня тоже. А у вас нет. Пригнись.
Наверное, не стоило геройствовать. Можно было отдать автомат и пустить кого-то другого. Колено нещадно ныло, а на особо неудачных шагах обжигало болью. Алиса упрямо хромала к реке. Устроилась рядом с деревом, об которое можно было облокотиться или спрятаться за ним, если будут стрелять. Но с лодки не стреляли. Сначала гул мотора стал громче, потом добавился звук разрезаемой надвое носом воды. Потом все стихло. Фонарь перестал мигать и снова засветил ровно. На носу поднялась во весь рост человеческая фигура.
– Мы свои, – сказал дребезжащий мужской голос.
Очень расплывчатое по нынешним временам заявление, подумала Алиса.
– Свои – это кто?
– Вы ведь прячетесь? Наверное, лишились дома? Или сами ушли, пока за вами не пришли? Мы такие свои, которые за вас. Давайте поговорим!
Разговор получился не очень долгий, но заряженный как автоматные гильзы. На лодке было двое, и они оказались пожилой парой. Вместе с именами они зачем-то назвали и возраст. Драгану было восемьдесят три, а Драгане – на два года меньше. Он был высоким и статным, как будто свои годы носил корсет, а она кривой и перевитой как дерево бонсай, насколько Алиса могла видеть – Драгана не поднялась навстречу и осталась сидеть на лодочной скамье. Драган объяснил, что у супруги проблемы со здоровьем.
– Ходить может только с ходунками, а отпускать меня одного – ни в какую. Так и ездим вместе. Она мне фонарь держит.
