- Через лес, мы бы вышли прямо к плотине, на волчьей мельнице! - не унимался Рохом.
- Ты знаешь, сколько сейчас комаров в лесу?! - огрызнулся медведь.
- Ага... С такой-то шкурой комаров бояться! Да тебя грифы не одолеют!
- Там комары хуже грифов... Медвежий хрен!!!
Внезапно, Рохом понял, что остался один.
- Перк, ты где?
- Чтоб её поперёк!!!
- Перк, ты где?!
- В яме...
- Знаешь, я бывал на Гилайской пустоши, но ям в полтора медведя глубиной не припомню.
Ты нарочно её вырыл?
- Да! Руку дай!
Выбравшись на поверхность, медведь заявил, что оставил в яме мешок. Пришлось лезть
снова. Выглянув в последний раз, луна скрылась за тучами надолго. Полил дождь. В
потёмках принялись искать тропу к Камню. Тропу нашли. Камня не было.
- Может, в паводок смыло? - предположил медведь.
Рохом лишь фыркнул. Уж он-то знал, что Гилайским Камнем прозвали гранитный валун,
обхватов в сорок.
- Просто это не та пустошь.
Рохом остановился, сбросил с головы капюшон салакаша. Тяжёлые холодные капли
забарабанили по темени.
- Это не та пустошь. - уверенно повторил он, - Это Тарна, полынная пустошь. Вон и Белая
гора. Пришли...
Гризли молча скрёб пятернёй затылок.
Дождь усилился. Крупные капли часто застучали по кожаному плащу Рохома.
- Я знаю короткую дорогу через Тарну к реке Гунар. - уверенно заявил Перк, - Придётся
вернуться к озеру, а после...
- Э нет! - испугался Рохом, - теперь я поведу!
Едва заметная лиргова тропа вывела их к безымянному круглому озерцу с росшим на его
берегу одиноким старым вязом.
Они поднялись на пригорок.
- Гунар. - объявил гризли, указав бердышом на тусклую стальную полоску реки,
блестевшую в зарослях рогоза.
- А брод?
- Тут где-то был.
Подавив вздох, Рохом поплёлся вслед за медведем и вскоре по щиколотку увяз в топкой
грязи.
Речушка Гунар оказалась мелкой, но с осклизлым дном и берегами покрытыми жирной
чёрной грязью.
- Огней нет.
Огороженный щербатым частоколом посёлок был погружён в темноту.
Гризли кое-как отряхнул налипшую на чукаши грязь и с бердышом наперевес прокрался к
воротам.
- В спячку залегли, что ли? - растерянно проворчал он.
Ворота оказались не запертыми, а двор за ними пуст.
Рохом насчитал десяток крепких вросших в землю, чуть ли не по самые крыши изб, два
больших дома на сваях, и четыре землянки. Всё выглядело не жилым.
- Смотри, не провались! - медведь с беспокойством наблюдал за Рохомом, который
вскарабкался на просевшую крышу избы. Барс потянул на себя осклизлую от плесени
дранку. В нос ударил запах давно брошенного жилья.
- Все в наёмники подались? - спросил он Перка.
Медведь не ответил. Подойдя к добротной с виду землянке, Перк постучал в дверь рукоятью
бердыша. Никто не ответил. Тогда гризли просто высадил её одним ударом.
- Перк! - Рохом втянул голову в плечи, - Ты озверел?!
- А тут сухо, - как ни в чём ни бывало отозвался медведь, - И очаг есть... Давай посидим,
пока дождь не закончится.
- Он не скоро закончится. - проворчал барс. Слезая с крыши, он бросил взгляд на
пузырящуюся лужу, - Я думал, тебе надо спешить?
- Послезавтра, к полудню, я должен быть в Рамире. - Перк уже во всю хозяйничал в чужом
доме, - Впрочем, Фархада вряд ли сильно огорчит моё отсутствие. А вот я огорчусь, если
сейчас же не подогрею себе бурна. Ого! Хворост сухой!
Рохом лишь пожал плечами. Ему вообще некуда было спешить, никто нигде его не ждал. Ни
в Рамире, ни дома...
Войдя в землянку, барс поднял лежащую на полу дверь и бережно прислонил её обратно к
косяку.
- Что ж. - выдавил он, рассматривая заросший серой плесенью сруб, неровный земляной пол,
да ворох заячьих шкур, в углу, вместо постели, - И на том спасибо, неизвестный хозяин.
Медведь подошёл к очагу, снял решётку и ковырнул пальцем холодную золу.
Рохом отобрал пяток не слишком линялых шкур, постелил их возле очага и принялся
устраиваться на ночлег.
- ... ещё можно жить, - рассуждал Перк, раскладывая в очаге хворост, - вот лес, к востоку от
пяти холмов, там вообще болото.
Лязгнуло огниво, темноту рассёкла весёлая оранжевая искра.
Вскоре, огонь жадно лизал железную решётку, на которой стоял большой глиняный горшок
с бурном. Горшок Перк нашёл в землянке и привёл его в относительно пристойный вид,
помыв под дождём.
- Моя берлога такой же стала спустя месяц, как от меня Марта ушла. - пристанище
располагало к невесёлым воспоминаниям.
- Прямо, через месяц! - угрюмо вздохнул барс, - Да через три дня твоей берлогой кротов
пугать можно было.
- Неправда! - устало возразил Перк, - Тогда ко мне ещё Дойра заходила!
Рохом поёжился - от сырости даже его мех не спасал и осторожно потрогал стоящий на
решётке горшок.
Дойра...
Рохом знал горалиху очень давно. Ещё с той поры, когда он жил с родителями у самой
границы ледника, на горе Ургау. Рохому едва исполнилось восемь лет и он ещё не
отваживался на дальние охотничьи скитания. Ему казалось, что родную гору он знает вдоль
и поперёк, однако в тот пасмурный зимний день его угораздило заблудиться. Пересидев
внезапный ночной буран в ледяной трещине, с рассветом, когда ветер утих, а из-за склона
величественной Таргау, показалось солнце, Рохом побрёл через замёрзшее горное озеро,
