Глеб перебежал глазами с Маринки на Лельку и обратно.
– Нет! – сказал он, краснея.
– А Лизка?
– Нет! – повторил Глеб и плюнул. – А что, у нас сегодня вечер откровений или чего другого? Может, духов вызовем? Спросим, а сколько я раз буду замужем и сколько у меня будет парней? А детей? А сколько сотрясений моего тупого мозга?
Маринка надулась.
Лиза погладила ежа, взяла его в руки и отнесла во двор поить молоком. Пока она тыкала его рыльцем в блюдце, разговор на улице продолжался. Лелька гнала полную пургу о том, что «некоторые» мешают личной жизни других людей, влезая в их отношения.
Лиза послушала и вернулась назад.
– Ну, наигралась? – улыбнулся Глеб. – Теперь побежим до бугра?
Маринка сощурила нос:
– Я не побегу, ну вас, делать вам нечего!
– И я не побегу, – неожиданно сказала Лиза. – У меня кроссовок нет, одни туфли и шлепки…
– Я побегу! – подняв руку, вскрикнула Лелька и вспыхнула круглым лицом. – Я побегу!
Глеб бросил рубашку на лавку, обреченно глянул на Лизу.
– Ладно, побегли!
Он и Лелька скрылись в лесу. Маринка кивнула в их сторону.
– Вот проститутка! Он, вообще-то, хотел с тобой бежать. Между прочим, это я устроила!
– Ну и пусть, – ответила Лиза, и губы ее дрогнули от плохо скрываемой обиды. – Зато ясно, что будет… Мог бы отказаться, не бежать.
Лиза еще постояла, они поболтали с Маринкой о погоде, о парнях и Ульянке, которая стала все реже выходить гулять.
– Она стопроцентно полезет до него. Он же не мальчик, ты его так не называй! – зачем-то сказала Маринка, задумчиво глядя в лес, проглотивший брата и Лельку. – На него все девки лезут, потому что он у меня красавчик. Правда ведь?
Лиза сдвинула брови:
– Мне пофигу. Кузнечик-перебежчик. Мальчишка.
Нина Васильевна позвала ужинать, и Лиза с негодованием ушла, так и не дождавшись бегунов.
Маринке нравился Андрей, брат Лельки. Хотя, глядя на него, можно было сделать легкое оценочное суждение о настоящем облике атомной войны. Страшнее парня придумать было нельзя. Но его не парила морда лица, потому что, при ужасной красноте, с щелками таких же голубых глаз, как у сестры, с перебитым в армейских драках носом, у него была просто «обалденская» фигура, как выражалась Маринка. Да, и молодость, конечно, этому гнусавому типу еще добавляла баллов…
– Ай, какие у него плечи… а какая задница… – приговаривала Маринка.
Знали о пагубной страсти Маринки пацаны Мешковы. Они постоянно дразнили ее и Андрея. Но Лиза со скуки придумала иное…
Она подговорила Степку быть письмоводителем, а сама с Чубайсом, Корявым, Максом и почтарькиными детьми взялась за сочинение легенды. Они писали короткие записки и носили их Маринке.
Инкогнито!
Подпись решили сделать соответствующую: «Самому Наилудшему». И специально подбавили ошибок, чтобы не придраться!
Записка скручивалась в трубочку и кидалась в бутылку из-под пива, а уж их в лесу напротив Лельки валялось море. Послав две записки, Лиза ждала реакции. Маринка незамедлительно прибежала к ней с пылающими щеками.
– Это он! Он! Это точно он! – верещала она.
– Ну, наверное, он стесняется! Напиши ему ответ.
– Да как! Я не умею двух слов связать.
– Давай я тебе помогу…
И Лиза стала пособницей Маринкиного самоутверждения.
– Это шикардос просто! – пищала Маринка. – Да если он это получит, он паром будет ссать!
Лиза поднимала брови и, обуреваемая любопытством, написала записок впрок и на любой поворот любовной истории.
– Атас! Ты гений! – прижимая листочки к груди, взбрызгивала слезой Маринка.
Бутылки перекидывались во двор Максом и Степкой. Правда, как оказалось, бутылки с записками довольно скоро нашел дядька Женька Рядых. Видимо, выпивая вместе с Адолем, старшие обсудили этот вопрос и решили, что это проделки проказницы-москвички. Дядька Женька даже принес Григорьичу одну такую бутылку.
– У нас тут грамотных нема, поэтому нечего дуру валять! – сказал он.
Вызвали Лизу допросить про стихи. Григорьич метнулся к комоду и сразу же нашел в Лизиной синей тетрадке кипу этих самых любовных эпистол.
– Стихи хорошие, так за душу и берут! Но вот… не понимаю я твоей любви к Андрею!
– Не-ет! Не пара она ему! Легкомысленное существо! И на паперть его выведет! – сдавливая смех, ругался Григорьич.
Лиза рассмеялась на это так, что Нине Васильевне пришлось фыркнуть на нее водой из сифона.
На другое утро прибежала Маринка:
– Ах вот как, так ты мне соперница?!
Лиза снова смеялась, чуть не до обморока.
