– А что там вообще, на этой Меловой горе? – спросила Лиза. – Я давно о ней слышала, что там красота… Но я даже не знала, что тут настолько здорово. Григорьич… папа… как-то даже не думал переезжать. И вот сподобился…
– Всему свое время, – ответил Глеб, налегая на весла. – Приехали, значит, так тому и быть.
– Ну, так там мел, что ли?
– Да, мел. И чертовы пальцы.
– Что это?
– Чертовы пальцы! – проснулась Маринка.
– Да я поняла, а что эти чертовы пальцы делают?
– Это когда молнии ударяют… в том месте они потом нарождаются, – сказала Маринка.
– Это раковины моллюсков. Ископаемых, короче… – кивнул Глеб. – А эти дуры, которые верят в ведьм и черта, думают, что от молнии.
Лиза засмеялась и, закрывшись от солнца рукой, легла на лавочку. Улыбка сразу же сползла с лица Глеба. Он серьезно окинул взглядом Лизу. Волосы, упавшие на влажное дно катера; тонкая талия, которую он сам с собою спорил обхватить двумя ладонями; округлые лодыжки, на одной из которых болталась цепочка с маленьким серебряным бубенчиком. При каждом шаге Лизы бубенчик звенел, и Глеб вздрагивал.
Маринка выла тихую песню и не обращала на них никакого внимания. Глеб прищуривался и напрасно отворачивал от Лизы лицо.
Лиза поводила то ногой, то рукой, поворачивалась к нему спиной и забрасывала свою распущенную гриву наперед. Глеб, глядя на все эти тревожные манипуляции, таял и становился мягким как воск. Его только мучила мысль, что делать со всем этим бессовестным богатством, ему случайно перепавшим, как быть с ним? Как его сохранить, чтобы не просто подержать в руках, обжечься и отдернуть пальцы?
Вода плескалась в алюминиевый борт катера. Маринка подвывала.
– Ну хватит, надо где-то искупаться, – вдруг скомандовала Лиза, прервав эти снулые звуки.
Глеб ухмыльнулся своим мыслям.
– К острову причалим. И Марина пойдет гулять.
– Чего это я пойду гулять! – гаркнула Маринка, словно проснувшись. – Одна, что ли? А если меня волки съедят?
– Ну и пусть съедят, – настойчиво сказал Глеб и погреб к берегу. – Все равно Марина пойдет гулять. За орехами.
– Нет еще орехов!
– Завязь посмотришь!
Приискав пологое место, Глеб вытянул катер на песок, спрыгнул и подал Лизе руку.
Лиза спрыгнула на берег, одернула юбку и нахлобучила на голову свою дурацкую соломенную шляпу.
– Ты знаешь, как вас, городских, всегда отличить от местных? – спросил Глеб.
– Как? – спросила Лиза.
– Вы ходите в шляпах и думаете, что все вам обязаны подавать ручку.
– Ну да, конечно, у меня на лбу прямо написано: подайте кто-нибудь ручку!
Глеб засмеялся, и Лиза поймала себя на мысли, что он неотделимо вписывается в эту природу, реку, лес и песчаный берег. Глеб склонился и, вырвав из воды лилию, бросил Лизе.
– Вот, засуши. Память будет.
Лиза улыбнулась, но, заглянув в лилию и обнаружив, что она кишит мелкими паучками, завизжала и откинула ее на дно катера. Глеб снова засмеялся. Маринка громко ржала, катаясь по берегу.
– Цветы как женщины. Никогда не знаешь, что в них может сидеть, – съязвил Глеб. – А ты думаешь, что все красивое и белое…
Лиза обиделась и поджала губы:
– Вы думаете, что я такая вся городская, а я езжу в деревню уже пять лет! Мы же в приличном селе жили, прежде чем сюда перебраться. В ваши эти… дебри.
– Видал я ваше приличное село. Там и дороги нет… Одни бабки, да еще их дураковатые внуки, как тот держиморда… который… жених твой.
– Он мне не жених! – возмутилась Лиза.
Глеб, привязывая катер, бросил надменно:
– Небось, скажешь, что у тебя там и женихов тьма осталась? Понял я уже, что тьма.
– Куча! – сказала Лиза. – Любой был бы счастлив!
Глеб осекся, понимая, что слишком много говорит.
Они пошли по острову вперед, путаясь в высокой первобытной траве. Небо стало затягиваться тучами, солнце в тумане висело пышным комом, спутанное волокнами облаков.
– Надо тут остановиться. Покупаться… и поесть, – сказал Глеб.
Он стащил с плеча рюкзак, больше похожий на солдатский вещмешок, вытряхнул оттуда плащ, топор и котелок. Маринка побежала к берегу за водой. Глеб сунул в руки Лизе пакет с картошкой.
– Иди намой, а я дров приготовлю.
Через полчаса котелок кипел, дыша паром от вареной картошки. Глеб нарезал на колене лук и, плеснув масла из пузырька, перетолок картошку ножом.
– На, пища богов, – сказал он и протянул Лизе котелок.
Маринка, вытянувшись, спала на домотканом половичке, прихваченном из дома.
– А какие ваши боги?
– Наши боги – нищие. Они едят только цибулю* да картошку.
Глеб наткнул на нож кусочек и передал Лизе. Она откусила. Он наколол и себе.
– С ножа есть нельзя: злым будешь, – сказала она, очень хваля про себя эту «пищу богов».
– Я и так злой. Не ведаю жалости. А нож этот… мое продолжение… Мой Тёма. Так я его называю. И он мой друг… вернее, брат… Так что бойся меня, дивчинка.
– А ты, стало быть… тоже сын тьмы?
– Иногда, – ответил Глеб и лег на траву.
– Так ты следи за собой, будь осторожен!
Он посмотрел, как Лиза ест, аккуратно накалывая картошку, оставил Маринке на дне котелка и сам проглотил один кусочек.
– А ты почему не ешь? – спросила Лиза.
– Я должен быть легким. Поэтому.
– А… это обязательно – быть легким?
– Для меня – да.
