– Нет… пока училась, влюблялась… но не любила. Был один, классный такой парень, светленький… Его сильно любила… полгода, а потом влюбилась в другого. Но тот, другой, разбил мне сердце, – ответила Лиза, глядя на пламя. – А ты? Влюблен в свою невесту?
– Да что ты… глупость какая… Да у нас ничего не было.
– Как это – не было? И ты что, жениться хотел? А как так? Мы же люди современные. Вот я возьму и не поверю.
– Хотел да перехотел. Спьяну просто. Мать ее мне сказала, что я нищий. И я решил не жениться.
– Это все мелочи.
– Нет, не мелочи, – разозлился Глеб, сламывая сосновый сучок и кроша его в пальцах. – Спроси у своих… и они скажут то же самое… Ноль я без палочки. Ничто.
– А ты… был влюблен? – Лиза отобрала у него остаток сучка и бросила в костер. Тот пыхнул снопиком, будто выдохнул еще одну душу, и снова продолжил с одинаковой скоростью грызть крупные куски дерева.
– Был… в одноклассницу… – нехотя ответил Глеб. – Она тоже не местная, из Питера. Наверное, из-за этого мы… Ее, не знаю, наверное, так же, как меня, судьба сюда занесла. Как-то долго ее не видел после школы, а потом пас и увидел, что она рисует на этом… на как его… на такой деревянной фигне на ножках…
– Мольберте…
– Да, на мольберте, перед речкой. Подъехал, пошли… обнялись…
– С ней? Что же было у вас? – прошептала Лиза, терзаясь ревностью.
– Все было. Молчи. Смотри, как пламя ест дерево. Выгрызает по всем волокнам… Как будто у него есть зубы. Ты любишь смотреть на пламя? Оно такое… как ты. Ты тоже, кажется, можешь так загрызть.
– Мы позавчера, когда ты ездил в райцентр по делам… В клуб с мелкими ходили.
– И что, не увезли тебя оттуда на мотоке? – напрягся Глеб.
– Нет. Мы ж прежде побежали играть в прятки в заброшенный коровник. Там я в какой-то навоз влезла… Вся, вся влезла! Пряталась в загончике каком-то… Главное, мы со Степаном засели и сидим, все такие бегают, носятся, орут… и вдруг затихли, к клубу ушли, наверное, искали, искали нас и забили. И мы сидели и… знаешь, что…
– Что? Крыша обвалилась?
– Мы вдруг увидели призрак белой лошади с цепью на шее.
– Да ладно… – удивленно произнес Глеб. – Типа живая была? Вам не привиделось?
– Да… Степка чуть в штаны со страха не наделал, как вцепился в меня… и пищит…
– И? Что ваша лошадь…
– Походила и утопала. Она там, похоже, живет. Запертая, что ли?..
Глеб вздохнул и разворошил Лизе волосы.
– Слухай, моя любопытная дивчина, ты только не говори про ту лошадь никому… и клянись мне сейчас, а не то…
Лиза засмеялась.
– Глупо, да? Новый век на носу, а мы в призраков верим. Белая же, с цепью… Идет на нас, а у меня по спине мурашки. Много там было раньше коров?
– Полторы тыщи. Это тюфта! В соседнем колхозе было три-четыре. А эта лошадь, дурашка ты, она просто оторвалась, надо ее завтра покрепче привязать.
Лиза примолкла, соображая.
– Ты что… это ты ее?..
– Тебе не надо знать, за это садят.
– Ну не говори тогда…
Глеб покачал головой. В выходные за лошадью должна была приехать коневозка из Курска… а до тех пор она прекрасно исполняла обязанности призрака.
– Ты украл, да? – не унималась Лиза.
– А если и украл, то что?
– Ну, это же… уголовно наказуемо! А денег тебе дадут?
– Денег… какие деньги, я же не за деньги… Просто это клево… и опасно… и еще… человек хороший попросил.
Лиза снова смолкла и несколько минут молчала, чтобы справиться с волнением, но вдруг Глеб наклонился и поцеловал ее в лоб, чуть касаясь. Она вздохнула и привстала. Он лег рядом, и его рука медленно поползла ей в волосы, приближая новый поцелуй, уже более смелый.
Он скользнул по шее, по щеке и наконец тронул поцелуем губы. Лиза ждала этого, но теперь не знала, что делать.
Так он и целовал ее, как маленькую, обнимая ладонями лицо, пока костер не потух и по углям не побежали синие судороги замирающего жара.
Нина Васильевна и Григорьич знали, что она с Глебом палит костер за деревьями, но так утомились за день, что заснули, не дождавшись.
Леша Мореман был человеком незаметным во всех отношениях. Ну, никак он не женился, жил с матерью и теткой, и все его занятия были пасти коз да козлят на берегу, нависающем над высоким скатом к Сейму.
Справа и слева от Моремана жили деды и бабки, но они быстро поумирали, и участки выкупило местное начальство из администрации.
Справа обосновалась крикливая жена начальника Энергосбыта, слева – главбух местноизвестного завода.
Мореман оказался зажат высокими заборами, а поляну, где паслись его «козюли», пикникующие господа срыли и сделали недурную видовую площадку на реку и дальние дали.
Но это случилось через несколько лет после описываемых событий.
А тогда вечно заспанный, со сплющенным лицом Мореман, сверкая лысиной, каждый вечер сидел на берегу.
В диких камышах, придавленных лодками, крякали соседские утки-дички; волнообразно изгибаясь, плыл по глади бобр; с криками, похожими на звуки автомобильных клаксонов, летели к БАМу лебеди – сесть за порогами в тихое место.
Неспокойный Григорьич прибежал просить лодку у Моремана по наводке соседей Рядых. Ибо на катере было «шумно, огромно и невпроворот».
