Глеб все больше задерживал взгляд на Лизе, на ее тонкой фигуре, на волосах, цвет которых напоминал только что скачанный из рамок подсолнуховый мед.
Лиза начала расстегиваться и выбралась из своей длинной юбки. Глеб уже видел ее в купальнике и без купальника. Но все равно старался не поворачивать головы.
На обеих ногах Лизы были видны свежие ожоги травы-резухи, розовые и пупырчатые, которые жутко чешутся… Но, она, казалось, не замечала их. Глеб почувствовал напряжение сердца, когда оно ударило несколько раз сильнее, чем обычно. Лиза вошла в воду, отразившись в ней до колен, и, подобрав волосы, прыгнула вперед, обдав Глеба искрами полуденной воды.
Глеб смотрел, шебурша палкой в костре, как она купается. Неловко плавает, как-то слишком коротко забрасывая локотки вперед, переворачивается и ложится на воду, раскинув руки. Он отвернулся.
– Чертова погремушка … Доведет до греха… Скажи ты мне, на что я ей вперся такой… – беседовал он с костром и не получал ответа.
И тут краем глаза Глеб заметил, что водная гладь пуста. Он вскочил, подбежал к берегу.
– Лиз! Лиза, где ты! Хватит шкодить!*
Никто не отвечал. Тишина реки и шелест тростника, сопение Маринки и урчание вьюрков, перелетающих с места на место.
– Лизавета! – позвал Глеб, но и на той стороне реки молчаливые дубы, спустившие корни в воду, не ответили ему.
Глеб быстро скинул нож и, как был, спрыгнул в воду рыбкой, разбежавшись с лежащей над водой ветлы. Он нырнул у одного берега и вынырнул у другого, где плакали ивы и дубы глухой тенью накрывали реку.
– Лиза! – позвал он, с отчаянием оборачиваясь, и снова нырнул, погружаясь в туманную зелень глубины. Вынырнув, он увидел, что Лиза сидит на куске старого дерева и болтает ногой в прозрачной воде. Волосы ее мокрыми струями раскинулись по плечам и спине.
– Твою же за ногу! Я злякался!* – выругался Глеб, хватаясь за мокрый корень дерева и выбираясь на сушу. – Я думал, ты утонула.
– А я люблю пугать людей. Они тогда становятся настоящие, как они есть.
– А ты не думаешь, что они, например, могут… могут умереть от ужаса какого-нибудь?
Глеб стащил мокрые штаны и выжимал их. Лиза отвернулась, чертя ногой на воде какие-то знаки.
– Спрашивал про женихов, а у самого, небось, невест куча.
Глеб усмехнулся.
– Померяемся, что ли?
– Да нет, какой смысл?
С того берега протяжно закричала проснувшаяся Маринка…
– Люди-и-и! Где вы можете быть! Зачем вы меня бросили!
– Мы тут! Сейчас приплывем! – откликнулся Глеб и добавил: – А ты больше так не шути. Не буду больше спасать.
Он спустился в воду, подняв свернутые штаны над головой и загребая одной рукой.
Лиза вздохнула, посмотрела на его тонкую, сильную, всю в мышцах, спину и поплыла следом.
Маринка уже ждала их, жуя сигарету у костра. Когда Глеб ступил на песок, Маринка быстро плюнула в костер окурок и отошла.
– Курила, лярва?* – спросил Глеб ласково. – Доешь картоху.
– А ты что делал? Лизунчика своего спасал?
– Не твое поросячье дело.
– Уй ты тю-тю-тю… – скривилась Маринка.
Глеб несильно пихнул ее ногой в спину. Та отпрыгнула и засмеялась на всю реку. Лиза, выжав купальник в кустах, уже одетая вышла к костру.
Почти каждый день, когда не пас коров, Глеб приходил работать у москвичей. Для него это был отдых.
Григорьич брал косу-восьмиручку* и пытался косить, но она, встромившись в землю из-за его высокого роста, требовала переделать захват.
– Дайте, дядя, мне, – говорил Глеб и справлялся ловчее и скорее. Так было во всем, что он делал.
Лиза смотрела на него из-за занавески и думала о вечере, о ночи. Снова пойдут гулять до плотины, потрогать «душу реки», как они называли воду на скользких, поросших тиной плитах. Там можно было поймать и приласкать течение, а потом переплести пальцы и с поцелуями нырнуть ко дну, купаясь среди звезд, которые не выбирали, река им или небо служат полотном. Поцелуи… когда они будут и будут ли? На следующей неделе должны были приехать Ленусь с Мишуней. Они точно испортят это все. Им все не понравится.
Глеб частенько подмигивал Лизе и хитро жевал папиросу. Временами между работой он выходил из ворот, она выбегала как будто не к нему, и Глеб доставал ей из-за пазухи розу, заранее втайне сорванную с куста, или засушенного громадного мотылька, или горсть смородины из кармана.
Как-то Лиза, прихватив корзинку, бегала по лесу с Маринкой, Ватрушкой и ребятами. Они скакали через окопы. Тут откуда-то вышел Глеб. Он пошел прямо к пестрой толпе, побежавшей к нему. Мальчишки – за «прикурить», Маринка и Ватрушка – просто пообниматься. Глеб покружил девок, отсыпал ребятам табака, и те сразу же передрались, пока делили газетный лист. Лиза стояла поодаль, ходила, вроде бы ища грибы, и Глеб приблизился, оглядываясь на ребят.
– Жених и невеста! – истошно выкрикнул самый маленький из ребят, Степка Мешков.
– Заткнись, шишкин бобрик, – махнул ему по кепке брат Макс, – еще раз скажешь – мордой об сосну тебя.
– Об сосну, об сосну! – заревели ребята, падая на мох и смеясь.
