– Но Райли чем-то покорил их с самого начала, – продолжала гостья. – Он был таким отзывчивым и внимательным. Даже бабуля Ви была от него без ума.
Теперь-то я понимаю, что он просто играл с нами, чтобы обогатиться за наш счет.
В рассказе Дейзи проскальзывало столько упоминаний о благосостоянии ее семьи, что стало до одури интересно, откуда у них столько денег. Но я не могла просто выпалить свой вопрос – помимо трусости Холл-брукам свойственна еще и глубокая вежливость, поэтому я осторожно спросила:
– Дейзи, а кто твои родители?
– Ричард и Вирджиния Гамильтон, – сказала Дейзи так, будто эти имена были ответом на все вопросы. – Ох, прости, я и забыла, что ты не из Сан-Франциско. – Видимо, в этом городе чету Гамильтонов знала каждая дворовая собака. – У них своя финансовая империя. Пять филиалов по городу и еще несколько в крупных мегаполисах страны.
Я приложила всевозможные усилия, чтобы моя челюсть оставалась на месте и не отвисла.
– Знаю, что ты сейчас подумала, – огорченно сказала Дейзи. – Дочь богатеньких родителей, пустышка, красивая картинка…
– Я подумала не об этом, – с нежностью сказала я, видя, что деньги родителей стали не только достоянием Дейзи, но и ее клеймом. – Я подумала о том, как, должно быть, тебе тяжело, когда каждый встречный знает твоих родителей и ищет выгоду в ваших отношениях. И как тебе тяжело, что ты рассталась с человеком, которому безоговорочно верила три года.
Дейзи посмотрела на меня с такой благодарностью в глазах. Она даже прослезилась и поджала губы, помада на которых слегка размазалась и теперь выдавала в моей гостье обычного человека, а не модель с серебряной ложкой во рту.
– Спасибо тебе, Холли. Именно поэтому я пришла к тебе, а не к одной из своих
– Была ли она одна. Если мужчина способен изменить однажды, он будет изменять постоянно.
– Как бы печально это ни звучало.
Мы на мгновение замолчали, разделяя общую грусть напополам. Я наконец осмелилась глотнуть вина из кружки и обалдела от того, как его вкус отличается от того дешевого пойла, которым я запивала радости и горести последние восемь лет.
– Я знала, что ты меня поймешь, – нарушила тишину Дейзи. – Ты ведь тоже пережила расставание.
Воспоминания о Ниле все еще были свежи в памяти, хотя я начинала исцеляться от них в суете этого жаркого города. После того, как я сбежала из Модесто, я ни с кем и словом не обмолвилась о Ниле и о том, как он вычеркнул меня из своей жизни.
– Как его звали? – участливо спросила Дейзи, запуская зубы в следующий пончик. Сахарная пудра посыпалась на обивку дивана, но никто из нас не придал этому значения. Сахарная пудра – не худшее, что происходило с этой развалиной.
– Нил. – Давно я не произносила это имя вслух. И как только произнесла, слова брызнули из меня фонтаном.
И я все рассказала девушке, которую видела третий раз в жизни.
О Ниле Гарднере, с которым встречалась с выпускного класса. О том, как он был красив, как с ним было спокойно и весело. Мы были так похожи, словно слеплены из одного теста. Моя семья держала цветочный магазинчик в центре, его отец полжизни поднимал на ноги бизнес по ремонту автомобилей. Они выкупили гараж на окраине и превратили его в целую автомастерскую. В Модесто каждый знал: если хочешь починить машину и проездить на ней еще пару лет без проблем, нужно идти к Гарднерам.
Мы с Нилом даже сошлись во мнениях, что не хотим переезжать в большой город, куда стремились все наши одноклассники. У нас не было безграничных амбиций, только желание оставаться поближе к семье и заниматься честным трудом. Я собиралась посвятить свою жизнь цветочному магазину, который рано или поздно достался бы мне, Харви и Хлое. С учетом того, как мои брат и сестра относились к семейному бизнесу, я была уверена, что они с превеликим удовольствием оставят магазинчик мне. Нил же поддерживал мою идею. Он любил возиться с моторами, подвесками, и что там еще есть у автомобилей? Он будто родился сразу с гаечным ключом в руке. Нас не волновали дипломы о высшем образовании, потому что дальнейшая жизнь была продумана до мелочей. Мы собирались однажды пожениться, купить уютный домик где-нибудь недалеко от парка и нарожать детишек. Таким идеальным мы представляли свое будущее, пока Нил все не испортил.
Не знаю, когда он решил спустить наши мечты в унитаз, но однажды заявил, что не собирается всю свою жизнь горбатиться в мастерской отца. Что он намерен «свалить из этой дыры и стать приличным человеком». Его слова, не мои. Помню, как земля ушла у меня из-под ног, когда Нил заявил, что отправляется в Сиэтл, чтобы поступить на юридический. Спустя шесть лет после окончания школы. Но хуже всего было даже не это.
