Менеджер Джины по связям с общественностью, некая Мелани Уилсон, в нескольких специальных папках хранила вырезки из всех газет и журналов, касающиеся ее хозяйки, и, если верить тому, что писали о ней журналисты, Кендалл мог с уверенностью сказать, что отлично знает Джину Гибсон. Сейчас он извлек из кармана одну вырезку — не о Джине, а о ее гениальной дочери.
«Четырнадцатилетняя Скарлетт, чрезвычайно одаренная пианистка, девочка-вундеркинд, проживает вместе со своей бабушкой этажом ниже матери, известной владелицы косметической фирмы Джины Гибсон (о ней мы писали в прошлом номере).
Спальня Скарлетт выдержана в викторианском стиле, который нарушает лишь единственная цветная фотография ее умершего шесть лет назад отца.
«Мой чудесный «Стейнвей» и этот увеличенный снимок — самое дорогое, что у меня есть», — заявила девочка и добавила, что это единственная фотография ее отца. В ответ на удивленный вопрос нашего корреспондента она сказала: «Мне подарила ее подруга мамы. А других нет потому, что фото папы очень расстраивают маму».
Кендалл знал, кто эта подруга.
Почувствовав жажду, он встал с кровати, пошел на кухню и, не решившись открыть морковный сок, налил себе воды из-под крана. На обратном пути Кендалл поставил пластинку с симфонией Малера и снова улегся на покрывало. Тут его рука наткнулась на какой-то бугорок. Книга? Альбом? Нет, толстая тетрадь оказалась дневником.
Конечно, нехорошо читать чужие дневники, но он и без того уже вторгся непрошенным в эту мансарду, а значит, и в личную жизнь Кейт. Кендалл открыл дневник на последней записи.
«Проклятие падет на мою голову, так как я никогда не являлась владелицей этой бесценной вещи, а была только ее хранительницей. Но я не исполнила свою миссию, не уберегла это воплощение красоты и тайны. Беседка, увитая виноградом, пережила века. Джина бросила ее на мраморный пол, не отрывая от меня глаз, словно хотела уничтожить не ее, а меня. И беседка раскололась на мелкие кусочки… Единственная вещь из моего детства, имевшая для меня смысл, единственное, что осталось мне на память о маме. Мановением руки Джина разрушила связь между землей и небесами, между земной жизнью и жизнью вечной. И теперь я больше не хранительница великолепного произведения искусства, нет, я хранительница тайны. Тайны Джины».
На этом запись обрывалась.
Новомодная протеиновая диета, которой все последнее время увлекались, совершенно не помогла Скарлетт. Наоборот, вместо того чтобы похудеть, она набрала несколько лишних килограммов.
Вне себя от ярости, Джина накинулась на мать.
— Пожалела бедняжку и обкормила ее спагетти?!
— Ничего подобного, бабушка ничем меня не обкармливала, — вступилась Скарлетт. — Я просто проголодалась и съела пару пирожков. Подумаешь!
— Она проголодалась! Да ты посмотри на себя! Думаешь, таким образом ты станешь больше походить на примадонну, которой тебя выставляют досужие писаки из газет?
— Господи! Всего одна дурацкая статья, да к тому же два года назад, а ты все никак не можешь забыть!
— Ты как со мной разговариваешь?
— Я так редко с тобой вижусь, мамочка, что практически разучилась с тобой общаться!
— Так вот, о твоей диете. Я считаю, что ты ешь слишком много шоколада. — Цокнув языком, Джина всплеснула руками. — День и ночь я занимаюсь средствами для ухода за кожей, а моя дочь ходит вся в прыщах! Чушь какая-то, ей-богу!
— Знаешь, мама, я много о тебе думала и теперь могу сказать совершенно определенно, что я тебя ненавижу и презираю.
— Скарлетт! — в ужасе вскричала Сесилия.
— Хватит, бабушка, с меня довольно! — резко заявила Скарлетт и выскочила из кухни, громко хлопнув дверью.
— Оставь девочку в покое, — взмолилась Сесилия.
Однако Джина не послушалась и направилась прямиком в спальню дочери. Чего она только не предпринимала, чтобы Скарлетт сбавила вес! И к психологам водила, и к психиатрам, и к эндокринологам. Столько сил и времени пропало даром!
Усевшись на кушетку, Джина сообщила, что на днях переговорила с доктором Зонтагом и тот согласился заняться ее проблемой.
— У этого врача восемьдесят процентов успешных результатов, — добавила она.
Скарлетт хранила гробовое молчание. Джина поискала глазами, что бы можно было использовать под пепельницу, и в конце концов затушила сигарету в крышечке изящной фарфоровой коробочки.
— Фу, какая гадость, — сморщилась Скарлетт. — Курение — отвратительная привычка.
— А ты пробовала?
— Вот еще! И не собираюсь.
— Это помогает сбросить вес, — ровным голосом произнесла Джина. — Неплохая идея, между прочим.
— Ну, ты даешь! Любой дурак знает, что курение способствует возникновению рака, а ты, моя родная мать, советуешь мне начать курить! Такого я не ожидала даже от тебя!
— А не надо было так жиреть! — взорвалась Джина. — Совсем распустилась, не следишь за собой!
— Не строй из себя внимательную мать. Тебе на меня наплевать. — Голос Скарлетт задрожал, и, чтобы успокоиться, она уставилась на цветной постер, от которого Джина так старательно отводила глаза. — Если бы папа был жив, все было бы иначе.
Джину передернуло.
