Я пожимаю плечами и киваю. — Да. Восьмой класс. Прыщи и скобки. Жуткий клетчатый джемпер с надписью «Вестлейк». — При мысли о последнем я вздрагиваю. — Новый ученик. Им была я.
— Действительно… — она смотрит в окно и все еще размышляет, как будто есть хоть один шанс, что я могу оказаться неправа. А потом говорит: — Так и есть, — тянет ко мне руку и щиплет за щеку.
— И посмотри, как здорово получилось. Без тебя мне пришлось бы все петь одной. Послушай, мы скорее до школы доедем, чем ты диск выберешь. Вот, - Эмма протягивает руку и вытаскивает один сверху. —
Vitalogy
(прим. пер. Третий студийный альбом американской рок-группы Pearl Jam). Просто отлично.
Мы слушали новый диск Pearl Jam практически без остановки последние три месяца. Эмма вставляет диск в стерео и включает звук настолько громко, насколько это не искажает басы. Она смотрит на меня и улыбается, двигаясь в такт музыке, тихо звучат первые гитарные ноты «Corduroy», затем начинают нарастать, пока не превращаются в устойчивый ритм, машина наполняется звуком. Присоединяются басы, сначала мягко, потом громче, я откидываюсь на сидение. Мы слушаем последние пять нот вступления, и вот он – наш выход, мы смотрим друг на друга и поем.
The waiting drove me mad.…
You’re finally here and I’m a mess….
Мы поем каждое слово, громко и фальшиво, но последняя минута песни - инструментальная, и вот где мы отрываемся по-настоящему. Я играю на невидимой гитаре и трясу головой, Эмма играет на руле, словно на барабанах, ее пальцы летают над ним и шлепают по коже. И тут Эмма добавляет немного хореографии в наше прибытие – в тот самый момент, как затихают последние гитарные аккорды, она сворачивает на наше обычное парковочное место и поворачивает ключ в замке зажигания.
— Знаешь, Pearl Jam выступят в Солджерфилде (прим. пер. Название стадиона в Чикаго) этим летом. Попроси Веснушку достать нам билеты.
— Прекрати так его называть, — я с трудом сдерживаю смех. — Его зовут Джастин. Хорошо, я спрошу, возможно, он достанет нам билеты…
Она смотрит на меня и поднимает брови. —
Возможно
? Да брось, он сделает все, о чем бы ты ни попросила. Этот парень без ума от тебя.
— Ну нет. Я знаю его с пяти лет. Мы просто друзья.
— А
он
-то об этом знает?
— Конечно, знает. — Мои родители и родители Джастина знакомы уже много лет, и большую часть из них мы с ним были неразлучны. Но рано или поздно все меняется. Раньше Джастин Райли был для меня словно уютный спортивный костюм, но превратился в платье для вечеринки. Милое, но не всегда удобное.
— Ладно. Тогда может быть ты любезно попросишь своего
друга
достать нам билеты на Pearl Jam? — Она уже почти вышла из машины, как вдруг останавливается, захваченная новой мыслью. — Стой! А что если он не сможет их достать? Что тогда?
Я внимательно смотрю на нее. — Ты очень хочешь увидеть Pearl Jam этим летом, Эм?
Она кивает. — Конечно.
— Тогда вспомни, когда в последний раз ты не получала то, чего хотела?
Она задумалась, а я застыла в ожидании. Потом она просто пожимает плечами и улыбается. — Я что, такая испорченная?
— Нет, — лгу я. Эмма смотрит на меня глазами обиженного щенка, и я произношу: — Ну может иногда, но я все равно тебя люблю. — Наградой мне служит улыбка.
Мы с Эммой проходим мимо группы студентов у бокового выхода, останавливаемся на коврике у входа, наблюдаем, как обогреватель заставляет таять снег на нашей обуви, и тот каплями стекает вниз. И тут я понимаю, что за все утро это самый удобный момент. Если я кому и хотела рассказать о том, что произошло на стадионе, так это Эмме, и сделать это нужно было сейчас, вот только я не знаю, с чего начать. Как рассказать лучшей подруге о парне, который внезапно возник из воздуха, улыбнулся мне, а потом также внезапно исчез, как и появился, прямо у меня на глазах, и который не оставил ничего, кроме отпечатка на снегу и тайны, нестерпимо зудящей и требующей разрешения.
— Эм?
— Да?
— Могу я рассказать тебе кое-что… странное? — Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто нас не подслушивает. Одно дело – рассказать лучшей подруге, что ты сошла с ума, и другое дело, если эта новость начнет распространяться по школе со скоростью света.
— Конечно.
Мы подходим к нашим шкафчикам и останавливаемся, но не успеваю я открыть рот, чтобы начать свой рассказ, как из-за угла с широкой улыбкой появляется Алекс Камариан, он кладет свою руку на плечо Эммы.
Просовывает свою голову между нами, и я слышу, как он шепчет ей на ухо: — Доброе утро, красотка.
— А, Алекс, — говорит Эмма, слегка толкает его и одаривает полуулыбкой. — Разве не видишь, мы разговариваем? Чего ты хочешь?
И прежде, чем он успевает ответить, звонит первый звонок.
— Я скажу тебе, чего хочу… — говорит он и притягивает ее к себе, — .. если ты прогуляешься со мной по «пончику».
Эмма смотрит на меня. Потом на Алекса. Затем на круглый холл, прозванный «пончиком».
