В первый из двух часов нашего общения Дрю был неконтактным и неразговорчивым. Мистер Брайгенс сообщил мне подробности его истории, и, используя эти сведения, я, в конце концов, сумела вызвать Дрю на разговор, который можно характеризовать как отрывистый и напряженный. Он оказался не способен усвоить даже простейшие понятия, такие как заключение в окружной тюрьме и невозможность покинуть ее по своему желанию. По словам мальчика, порой он помнит события, иногда забывает их. Минимум три раза Дрю спрашивал меня, действительно ли Стюарт Кофер мертв, но я не отвечала. Он испытывал раздражение и дважды требовал (не просил), чтобы я “заткнулась”. Агрессивным или злым не был, часто плакал от неспособности ответить на вопрос. Дважды повторил, что хотел бы умереть, признался, что часто думает о самоубийстве.
Как я узнала, Дрю и его сестра были предоставлены сами себе, подвергались физическим и психологическим надругательствам, домашнему насилию. Не могу сказать, кто именно в ответе за происходившее, он об этом молчал. У меня возникло сильное подозрение, что насилия было много и что как Дрю, так и, весьма вероятно, его сестра пострадали от рук нескольких человек.
Внезапная и насильственная утрата любимого человека может вызывать у детей травматический стресс. Мистер Кофер применял насилие к Дрю и его сестре. Они не просто так полагали, что он убил их мать и снова поднимет руку на них. Этого более чем достаточно, чтобы вызвать травматический стресс.
Травма у ребенка может привести к различной реакции, включая широкий спектр эмоций, приступы депрессии, тревогу, страх, неспособность есть или спать, ночные кошмары, ухудшение школьной успеваемости и многие другие проблемы, которые я подробно опишу в полном отчете.
Если не предпринимать усилий, то состояние Дрю будет только ухудшаться и причиненный ему вред может стать неизлечимым. Изолятор для взрослых – последнее место, где этому мальчику стоит находиться в настоящий момент.
Я настоятельно рекомендую незамедлительный перевод в психиатрическую лечебницу штата в Уитфилде, где имеются охраняемые помещения для несовершеннолетних, приспособленные для углубленного обследования и длительного лечения.
К утру я закончу свой отчет и направлю его Вам по факсу.
С уважением,
Прошел час, а Джейк все еще сидел за своим столом, не обращая внимания на телефон и сильно скучая по дому. Порсия, Люсьен и Беверли уже ушли. Услышав снизу знакомый звук факс-аппарата, он, глядя на часы, стал гадать, кто же работает в пять минут седьмого вечером в четверг. Потом забрал пиджак и портфель, выключил свет и спустился к факсу. С аппарата сошел всего один лист с «шапкой»: «Окружной суд округа Форд, штат Миссисипи. Дело Дрю Аллена Гэмбла». Номера дела не было, поскольку обвиняемый еще не представал перед судьей, обвинительное заключение пока еще не вынесено. Кто-то, вероятно сам судья Нуз, напечатал: «Настоящим суд предписывает шерифу округа Форд максимально быстро, предпочтительно в пятницу 30 марта 1990 г., сопроводить вышеназванного обвиняемого в психиатрическую лечебницу штата и передать его на месте мистеру Руперту Истли, начальнику службы безопасности, до последующих распоряжений данного суда. Подпись: судья Омар Нуз».
Джейк с довольной улыбкой положил листок на стол Порсии. Он выполнил свою работу, защитил интересы клиента. Он уже слышал ропот в здании суда, пересуды в кафе, брань помощников шерифа.
Джейк сказал себе, что ему больше нет до всего этого дела.
Погода была в самый раз для похорон, хотя обстановка оставляла желать лучшего. В субботу, в последний день марта, повисла пугающая облачность, подул холодный колючий ветер. Неделей ранее, в последний день своей жизни, Стюарт Кофер отправился с приятелями на озеро удить рыбу. Был прекрасный теплый денек. Рыбаки в майках и шортах пили на солнышке холодное пиво, будто уже началось лето. За неделю все изменилось, по случаю его похорон свирепствовал ветер, добавляя тоски.
Церемонию прощания устроили в манеже Национальной гвардии, безликом блочном сооружении 1950-х годов, предназначенном для смотров войск и для общественных собраний, а никак не для похорон. Здесь могло поместиться человек триста, столько семья и ждала. Даже не являясь прихожанами, Коферы жили тут лет сто и знали многих. Стью был популярным копом, имел много друзей, знакомых и коллег с семьями. Похороны были открыты для публики, а трагические смерти всегда привлекают любопытных и бездельников. В 13.00, за час до начала службы, приехал первый фургон телевизионщиков, припарковавшийся в специально отведенном месте. Повсюду стояли полицейские в форме, готовые встречать толпу и прессу и наблюдать скорбную церемонию. Ворота манежа распахнулись, парковка начала заполняться. Прибыл еще один фургон телеканала, приступили к съемкам. Нескольких репортеров с камерами подпустили к флагштоку.
