– Это большее, что мы можем сделать. Закон есть закон.
– То есть я получу тысячу долларов и буду молиться, чтобы мне выплатили остальное?
– Говорю тебе, это наилучший выход.
– Как насчет экспертов?
– А что эксперты?
– В распоряжении обвинения в качестве свидетелей будут любые психиатры и психологи.
– Ты планируешь доказывать невменяемость?
– Пока я ничего не планирую. Сейчас мне видится одно: я увяз в этом проклятом деле по самые уши.
– У семьи обвиняемого нет денег?
– Вы серьезно? Они бездомные! Носят, в лучшем случае, секонд-хенд. Их родня, если она имеется, много лет назад умыла руки, сейчас они вообще голодали бы, если бы не помощь церкви.
– Ладно, ладно, уже спросить нельзя! Так я и предполагал. Сделаю, что смогу, чтобы тебе заплатили, Джейк.
– Этого мало, судья. Пообещайте, что мне заплатят гораздо больше тысячи долларов.
– Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы тебе сполна заплатили за достойную защиту.
Джейк, тяжело вздохнув, подумал, что пора смириться с тем фактом, что дело Гэмбла ему навязано, и точка. Нуз покрутил в пальцах другую трубку и туго набил ее темным табаком. Показав в улыбке коричневые зубы, он произнес:
– Я подслащу тебе пилюлю.
– «Смоллвуд»?
– Я назначаю дату процесса: через понедельник, 23 апреля. Не стану слушать чепуху Шона Джилдера и буду настаивать на отборе коллегии присяжных тем же утром. Часа не пройдет, как я позвоню Джилдеру и Уолтеру Салливану. Как тебе такое?
– Спасибо.
– Ты готов к данному процессу, Джейк?
– Готов, и давно.
– Каковы шансы на соглашение?
– В данный момент оно кажется маловероятным.
– Я хочу, чтобы ты выиграл это дело, Джейк. Пойми меня правильно: я останусь непредвзятым арбитром, чья задача – обеспечить справедливый суд. Но я сплю и вижу, чтобы ты засветил по башке Джилдеру с Салливаном и железнодорожной компании славным вердиктом!
– Я тоже, судья. Мне это необходимо.
Нуз попыхтел трубкой, пожевал мундштук.
– Сейчас мы с тобой не слишком популярны, Джейк, если судить по горе писем, которую я получил из округа Форд, и по телефонным звонкам, как анонимным, так и нет. Люди думают, что мы уже подготовили признание парня умалишенным и его выход на свободу. Это будет тебя беспокоить при отборе присяжных?
– Вообще-то да, мы с Гарри Рексом это обсуждали. Он озабочен сильнее меня, поскольку я еще верю в возможность найти двенадцать независимо мыслящих человек.
– Я тоже. Мы тщательно, без спешки проверим их. Давай заберем мальчишку из Уитфилда, чтобы все недовольные убедились, что он действительно сидит в следственном изоляторе, а не освобождается благодаря бесчестному техническому фокусу. Думаю, это многих успокоит. Ты согласен?
Джейк ответил утвердительно, хотя его согласие было весьма условным. В одном Нуз был прав: возвращение Дрю за решетку до суда успокоит местных жителей.
– Я вызову судебного клерка и попрошу подготовить к завтрашнему дню список кандидатов в присяжные заседатели. Полагаю, сотни имен хватит, как твое мнение?
– Такое же, сэр. – Сотня была средним количеством для гражданского процесса.
Нуз медленно прочистил третью трубку, аккуратно набил ее табаком, закурил, посмаковал дым, а потом с трудом встал из кресла. Подойдя к окну, он застыл, словно залюбовался красивым пейзажем. Не оглядываясь, через плечо, сказал:
– И еще кое-что, Джейк. Это строго между нами, хорошо? – Казалось, его одолевают неприятные мысли.
– Строго между нами, сэр.
– В свое время я был политиком, и неплохим. Потом избиратели отозвали меня домой, и мне пришлось смириться с честными заработками. Я старательно работаю в должности судьи и, смею надеяться, не роняю этого звания. Сужу здесь уже восемнадцать лет и еще ни разу не имел серьезного противника. У меня прочная репутация, правда? – Он оглянулся и нацелил на адвоката свой длинный нос.
– Я бы назвал ее очень прочной, господин судья.
Нуз выпустил дым и проследил, как он кольцами поднимается к потолку.
– Я пришел к выводу, что избрание судей недопустимо. Политиков нельзя допускать ни к каким уровням юридической системы. Ты скажешь, что мне легко так говорить после долгого сидения в судейском кресле. Длительное пребывание в должности имеет свои достоинства. Однако судьям не подобает трясти руки, чмокать младенцев и клянчить голоса, ты согласен со мной, Джейк?
– Да, сэр, это неподходящие методы. – Приходилось признать, что судьи редко сталкивались с серьезным соперничеством и почти никогда не терпели поражений. Даже самые честолюбивые юристы считали финансовым самоубийством вступить в борьбу с действующим судьей и проиграть. Джейк заподозрил, что Нузу не дает покоя Руфус Бакли.
– Похоже, в следующем году у меня все же появится соперник, – продолжил Нуз.
– До меня доходили слухи.
– Это твой старый приятель Бакли.
– Я как не выносил его, так и не выношу. Боюсь, это навсегда.
