Время мира полностью

Примеры, приводимые в труде Сакса, дают конкретное представление о главных узких местах, которые встречаются в сегодняшнем «третьем мире»: демографический рост, когда он «съедает» результаты развития; нехватка квалифицированной рабочей силы; тенденция вести индустриализацию в секторах престижных и эвентуально экспортных из-за недостаточности спроса на внутреннем рынке на обычные промышленные изделия; наконец, более всего прочего, «сельскохозяйственный барьер» — недостаточность и негибкость предложения продовольствия в сельском хозяйстве, остающемся архаичным и в значительной степени самодостаточным: неспособным удовлетворить рост потребления, который автоматически влечет за собой возросшее использование населения, занятого наемным трудом; в сельском хозяйстве, которому даже не всегда удается прокормить свой собственный демографический прирост и которое выбрасывает в города пролетариат безработных, которое, наконец, неспособно увеличить свой спрос на элементарные промышленные изделия, будучи слишком бедным. В сравнении с этими главными трудностями потребность в капиталах, уровни накопления, организация и цена кредита показались бы почти что второстепенными. Но не та ли это картина, о которой можно сказать, что она рисует все те препятствия, каких не знала более Англия XVIII века, да, вне сомнения, уже и Англия XVII в.?

Следовательно, чего я требую от роста, так это согласованности между секторами: чтобы при одном прогрессирующем секторе-двигателе не останавливался другой, блокируя целое. Так что вернемся к тому, что мы предчувствовали по поводу понятия национального рынка — национального рынка, который настоятельно требует сплоченности, всеобщего обращения, определенной высоты дохода на душу населения. Во Франции, столь тяжелой на подъем (ее сплоченность будет достигнута лишь после окончания строительства ее железных дорог), разве не было там долгое время своего рода дихотомии, аналогичной существующей в некоторых из нынешних слаборазвитых стран? Очень современный, богатый, передовой сектор существовал там бок о бок с отсталыми зонами, «краем тьмы», как выразился еще в 1752 г. один «предприниматель», желавший открыть обмен между одним из таких краев и его великолепными лесами, сделав судоходным Вер, небольшой приток Аверона²¹.

Но на национальном рынке в игре участвовали не одни только эндогенные условия его роста. Разве же тем, что ныне блокирует подъем стран, начавших с запозданием, не является также и международная экономика, такая, какой она существует, и такая, которая произвольно разделяет и перераспределяет задачи? Это истины, на которых настоящий труд уже не раз настаивал. Англия одержала успех в своей революции, находясь в центре мира, будучи сама центром мира. Страны «третьего мира» хотят, желают своего успеха, но они находятся на периферии. И тогда все действует против них, в том числе новые технологии, которые они используют по лицензиям и которые не всегда соответствуют нуждам их обществ; в том числе и капиталы, которые они занимают за границей; в том числе и морские перевозки, которые они не контролируют; в том числе и их собственное сырье, имеющееся в избытке и подчас отдающее их на милость покупателя. И именно поэтому картина нашего времени так печалит; именно поэтому индустриализация упрямо прогрессирует там, где она уже достигла прогресса, а пропасть между слаборазвитыми странами и остальными только увеличивается. Однако не наблюдается ли в настоящий момент какой-то перемены, просматривающейся в таком соотношении сил? Страны — производители нефти и сырья, бедные страны, уровень заработной платы в которых позволяет получать промышленную продукцию по очень низким ценам, — не начали ли они после 1974 г. брать реванш у стран сверхиндустриализованных? Это покажет только история предстоящих лет. «Третий мир» может прогрессировать, только тем или иным способом сломав современный мировой порядок.