Время мира полностью

Но важно было то, что эта революция располагалась посреди сопровождавших ее революций: мощной земледельческой революции, которая двинула крестьян сплоченными рядами против препятствий в виде леса, болот, морских и речных побережий, и благоприятствовала расцвету трехпольного севооборота; подобным же образом развивалась революция городская, которую нес на себе демографический подъем: никогда еще города не росли так густо, один у ворот другого. И устанавливалось четкое, порой насильственное разделение, «разделение труда» между деревнями и городами. Последние, которые захватывали разные виды ремесленной деятельности, уже были двигателями накопления, роста, и в них снова появились деньги. Множились рынки и торговые сделки. С появлением ярмарок Шампани наметился, а затем обрисовался экономический порядок Запада. Более того, на Средиземном море морские пути и дороги на Восток были постепенно заново отвоеваны итальянскими городами. Наблюдалось расширение экономического пространства, без чего невозможен никакой рост.

И именно слово рост в значении глобального развития не поколебался употребить Фредерик Лэйн³². На его взгляд, не подлежит сомнению, что в XII–XIII вв. происходил непрерывный рост, например, либо Флоренции, либо Венеции. И как оно могло бы быть иначе в момент, когда Италия находилась в центре мира-экономики? Вильгельм Абель даже утверждал, что с X по XIV в. весь Запад был захвачен всеобщим развитием. Доказательство: заработная плата росла быстрее, чем цены на зерновые. «XIII и начало XIV в., — писал он, — увидели первую индустриализацию Европы. Тогда города и ремесленная и торговая активность, приютом которой они были, мощно развивались, может быть, не столько из-за чисто технического прогресса в ту эпоху (но прогресс этот был ощутим), сколько в силу всеобщего распространения разделения труда… Благодаря ему производительность труда увеличивалась, и, вероятно, как раз эта возросшая производительность позволяла не только разрешить трудности снабжения растущего населения необходимыми съестными припасами, но и питать его лучше, нежели ранее. Нам известна аналогичная ситуация лишь в одном-единственном случае, в XIX в., в эпоху «второй индустриализации», на сей раз, правда, измеряемой совсем иными масштабами»³³.

Это то же самое, что сказать, соблюдая все пропорции, что начиная с XI в. наблюдался «непрерывный рост» на современный лад, какого мы более не увидим до утверждения английской промышленной революции. Мы не удивимся тому, что с логической точки зрения напрашивается «глобализирующее» объяснение. В самом деле, целая серия связанных друг с другом направлений прогресса действовала в производстве, как в плане [роста] производительности — сельскохозяйственной, промышленной, торговой, — так и в плане расширения рынка. В такой Европе, захваченной своим первым серьезным пробуждением, наблюдался даже и другой признак широкомасштабного развития: быстрый прогресс «третичного сектора», с умножением числа адвокатов, нотариусов, врачей, преподавателей университетов³⁴. Для нотариусов возможен даже подсчет: в Милане в 1288 г. на примерно 60 тыс. жителей их было 1500; в Болонье на 50 тыс. жителей — 1059 человек. В Вероне в 1268 г. их было 495 на 40 тыс. жителей, во Флоренции в 1338 г. — 500 на 90 тыс. жителей (но Флоренция — это особый случай: организация крупной торговли была там такова, что бухгалтерские книги зачастую заменяли услуги нотариуса). И как и следовало предвидеть, со спадом XIV в. относительное число нотариусов уменьшается. Оно вновь поднимется в XVIII в., но не обретет пропорций века XIII. Вне сомнения, потому, что такое любопытное развитие в средние века института нотариусов зависело одновременно от подъема экономической активности и от того факта, что в те далекие века подавляющее большинство живущих было неграмотно и вынуждено прибегать к перу писцов.

Этот громадный рывок Европы рухнул с баснословным спадом XIV–XV вв. (в общем, 1350–1450 гг.). Вместе с Черной смертью, которая была, возможно, одновременно и следствием и причиной: ослабление экономики, с момента хлебного кризиса и голодовок 1315–1317 гг.³⁵, предшествовало эпидемии и благоприятствовало ее зловещей работе. Следовательно, эпидемия была не единственным могильщиком великого подъема, который ей предшествовал и который уже замедлился, даже приостановился, когда обрушилась беда.